Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Язык и культура Эпилингвистический дискурс в регионах французской речи (Вале д’Аоста, Валлония и Брюссель, о. Мартиника)

Эпилингвистический дискурс в регионах французской речи (Вале д’Аоста, Валлония и Брюссель, о. Мартиника)

Невежина Елизавета Андреевна
к.филол.н., ст.преподаватель кафедры французского языка и культуры
факультета иностранных языков и регионоведения
  МГУ имени М.В. Ломоносова
e-mail: liza031190@rambler.ru

Моисеева Дарья Павловна
преподаватель кафедры французского языка и культуры
факультета иностранных языков и регионоведения
  МГУ имени М.В. Ломоносова
e-mail: petitegallomanne@yandex.ru

Эпилингвистический дискурс в регионах французской речи (Вале д’Аоста, Валлония и Брюссель, о. Мартиника)

Epilinguistic discourse in francophone areas

Актуальным объектом языковых исследований стали социолингвистические трансформации. Настоящая статья посвящена изучению речи о языке (эпилингвистического дискурса) в контексте развития вариантов французского языка на франкоязычных территориях на примере долины Аосты (Италия), Валлонии и Брюсселя (Бельгия) и о. Мартиника (Франция). Рассматриваемые регионы характеризуются полилингвизмом c многовековой историей. Предметом исследования являются представления говорящих о своих и чужих языковых практиках, о языковой норме, их уровень языковой уверенности/неуверенности – факторы, детерминирующие выбор языка/варианта в той или иной ситуации общения. Материалом исследования стали результаты социолингвистических анкетирований, а также художественные, административные, законодательные, публицистические тексты. Проведённый анализ подтвердил взаимосвязь между эпилингвистическим дискурсом сообществ и динамикой происходящих в них языковых процессов. В каждом из регионов французский обладает статусом официального языка и представляется социально престижным, однако его функции и сферы его употребления, а также мотивация говорящих, степень их языковой уверенности различны. Значимую роль в развитии и сохранении французского языка играют историческая память сообщества, связи с культурно-языковым центром и языковая политика региона.

Ключевые слова: эпилингвистический дискурс, франкофония, французский язык, языковая уверенность/неуверенность, вариант французского языка, языковые представления, языковые установки

Sociolinguistic transformations have become an actual object of linguistics. This article is devoted to the study of language speech (epilinguistic discourse) in the context of the evolution of French variants in francophone areas, for example, the Aosta Valley (Italy), Wallonia and Brussels (Belgium) and Martinique island (France). The areas under examination are characterized by multilingualism with centuries-long history. The subject of the research are the representations of speakers about their own and foreign language practices, about the language norm, their level of language security/insecurity – all is the factors determining the choice of language / variety in a particular situation of communication. The material of the study was the results of sociolinguistic questionnaires, as well as fiction, administrative, legislative, journalistic texts. The analysis confirmed the relation between the epilinguistic discourse of communities and the dynamics of the linguistic processes occurring in them. In each of the francophone areas the French language has an official status, but the spheres of its usage, identifying the functions, the motivation of the speakers, the degree of their language security are different. The most important role in the evolution and preservation of the French language is played by the cultural and linguistic policy of the area.

Key words: epilinguistic discourse, Francophonia, French, language security/insecurity, French variety, language representations, language settings.

Явления дифференциации французского языка на всем пространстве франкофонии находят отражение в языковом сознании говорящих, проживающих на той или иной территории. Отношение к своей речи зависит от ряда объективных и субъективных факторов. По мнению Т.Ю. Загрязкиной, культурные процессы, проходящие в современном мире, не сводятся к одной лишь глобализации. Всё сильнее проявляется тенденция к «реабилитации» локальных культур и идентичностей и подчеркиванию местных особенностей речи [1, С. 9-32]. Среди говорящих возникла потребность самовыражения, самоидентификации, обращения к коллективной памяти народа; среди исследователей же повысился интерес к языковым и культурным особенностям различных сообществ.

Рассмотрим один из компонентов социолингвистического анализа языкового варьирования – речь о языке, или эпилингвистический дискурс.

В 60-х гг. XX в. в работах французского лингвиста А. Кюльоли речь субъекта о языке, своем или чужом, получила название эпилингвистической деятельности [11, С. 9-46] Автор описывает её как «неосознаваемую», в отличие от сознательной металингвистической деятельности. Современные исследователи полагают, что эпилингвистический дискурс включает как металингвистические высказывания (мнения лингвистов), предполагающие дистанцирование и стремление к объективности по отношению к языку, так и спонтанные оценки говорящих [9, С. 69-90], которые часто имеют стереотипный, ассиметричный характер.

Феномен языкового сознания уже более полувека находится в центре научных интересов как отечественных, так и зарубежных учёных: психолингвистов, социолингвистов, лингвокультурологов. Оно оперирует языковыми представлениями и установками. Долгое время эти два понятия использовались синонимично в научной литературе, однако, если первое отсылает к концептам этнологии и социологии, теориям Э. Дюркгейма и С. Московичи, то второе относится к области социальной психологии. По мнению Д. Лафонтэн, первичными являются представления, некий обобщенный образ языка, которые в дальнейшем приводит к формированию установок [15, С. 19], т.е. конкретных репрезентаций положительного/отрицательного отношения субъекта к языку/варианту.

Ученые-социолингвисты считают изучение языковых установок и представлений одной из своих важнейших задач. У. Лабов отметил, что языковые установки являются маркером уровня «языковой уверенности/неуверенности» [6], который определяется в зависимости от того, насколько в восприятии говорящего его собственный язык отклоняется от того, что он считает нормой [14]. Языковые установки служат одновременно фактором и индикатором изменений языковой панорамы.

В ситуации полилингвизма, когда идиомы имеют разный социолингвистический статус и сферы употребления, дискурс о языке (языках) приобретает особую остроту. Об этом свидетельствует опыт исследований, осуществляемых в настоящее время в Европе, Канаде, Африке и других регионах франкофонии. Продолжая работу в этом направлении, обратимся к анализу дискурса о французском языке в трёх различных ареалах его распространения:

1)     Вале-д’Аоста – автономная область в составе Италии;

2)     Бельгийские регионы: Валлонский и Брюссельский;

3)     Остров Мартиника, регион и одновременно заморский департамент Франции.

Во всех трёх регионах французский является официальным языком: в Бельгии он разделяет этот статус с нидерландским и немецким,  в долине Аосты – с итальянским. На о. Мартиника французский – единственный государственный язык. Важной составляющей языкового своеобразия указанных ареалов является их региональная речь: франкопровансальские говоры в Вале-д’Аосте, валлонский диалект в Бельгии, креольский язык о. Мартиника. Эти миноритарные  языки служат «убежищем среди своих» [3, С. 48] и  используются преимущественно в неформальном устном общении.

Представляется, что речь о французском языке в каждом регионе должна анализироваться с учётом таких аспектов, как историческая память сообщества; существующие представления о других используемых языках/вариантах и их функциях; представления говорящих о норме, уровень их языковой уверенности/неуверенности; влияние этих представлений на реальную языковую практику говорящих.

Вале-д’Аоста

Дискурс о языке (о языках) в долине Аосте связан с переживанием перипетий истории края. В течение многих веков в этом регионе, расположенном в пограничной франко-итало-швейцарской зоне, складывалась особая языковая экосистема. С одной стороны, долина являлась частью франкопровансальского ареала с центрами в Лионе (Франция) и Фрибуре (Швейцария). С другой стороны, находясь с XI века под властью Савойского дома, Вале-д’Аоста принимает его язык – французский. С XIII века он постепенно вытесняет латынь, в 1561 году закрепляется его официальный статус (Эдикт Риволи), а в XVII веке французский язык, находясь под покровительством светских и духовных властей, получает поистине народное распространение, благодаря созданию «капиллярной сети» деревенских школ во всех уголках долины [4]. Параллельно сельское население использовало бесписьменные франкопровансальские патуа, насчитывавшие несколько десятков вариантов – «по числу колоколен», по выражению Г. Тюайона [18].

С объединением Италии долина Аосты была присоединена к провинции Турин,  оказавшись политически отрезанной от сформировавшей её языковой и культурной среды. Болезненность этой утраты передана выдающимся поэтом, «вальдостанским фелибром » Ж.-Б. Серлонем в стихотворении La valdoteina (1862), ставшим своеобразным манифестом в защиту французского языка. Автор обращается к вальдостанцам с призывом не дать «чужому языку» (итальянскому) предать забвению «прекрасный [французский] язык, полученный в наследство от предков» [2].

Рисорджименто повлекло за собой резкий поворот в эпилингвистическом дискурсе на официальном уровне. Уже в ноябре 1861 г. депутат и журналист Дж. Вегецци-Рускалла в памфлете называет использование французского языка в качестве официального и литературного «позорным пятном», которое необходимо стереть[3]. Итальянизация последовательно осуществляется «сверху» через администрацию, органы правосудия и образовательные учреждения. «Дошло до того, что деревенским учителям запретили не только преподавание, но даже и просто использование [французского] <…> Более того, учительницам приказали отдавать предпочтение патуа, грубому наречию, которое меняется от одной коммуны к другой»[4].

На рубеже XIX – XX веков, пока либерально настроенная интеллигенция, поддерживающая итальянизацию во имя единства страны, празднует победу, вальдостанские священнослужители – исконные хранители и распространители французского языка в регионе – бьют тревогу. Среди них и уже упомянутый поэт аббат Ж.-Б. Серлонь. В предисловии к грамматике вальдостанского патуа, увидевшей свет в 1907 г. он пишет, что «вальдостанский диалект» [франкопрованскальские говоры] будет процветать, если только «по недостатку патриотизма» самих вальдостанцев «не будет завоеван пьемонтским [диалектом], набирающим силу. И тогда вместе с нашим диалектом мы потеряем ТО, что для каждого настоящего вальдостанца всегда было самым дорогим – французский язык»[5].

Одним из самых разрушительных в культурном и языковом отношении периодов истории Вале-д’Аосты стало двадцатилетие фашистского режима в Италии (1922-1943), который последовательно вытеснил французский язык из сферы образования, права, печати, а также из названий вальдостанских коммун (проект итальянизации топонимов 1939 г.) Кроме того, с 1929 года Святой престол стал союзником и помощником Муссолини в направлении духовных помыслов итальянцев на благо единой Италии. Так, французский язык потерял своего главного покровителя в Вале-д’Аосте, где позиции католической церкви всегда были сильны.

В ходе интенсивной индустриализации региона одно за другим открываются промышленные предприятия, однако местное население подвергается дискриминации при найме на работу – предпочтение отдаётся италоязычным иммигрантам, массово прибывающим из Пьемонта, Ломбардии, Венеции и юга Италии. Многие вальдостанцы, преследуемые властями и лишенные средств к существованию, были вынуждены эмигрировать во Францию, Швейцарию. В общей сложности с 1921 по 1944 год население региона обновилось на 30%[6].

Отметим, что вальдостанские патуа, также испытывавшие гонения со стороны режима, всё же оказались «меньшим злом» по сравнению с французским языком. Окончательный разрыв с франкоязычной традицией в школьном образовании впоследствии станет труднопреодолимой преградой для «экологического» курса послевоенного языкового обустройства.

В политическом смысле этот новый курс был закреплён принятием в 1948 году Специального Статута[7] автономной области Вале д’Аоста, которым итальянский и французский языки признаны равноправными официальными языками региона (с ограничением использования французского языка в юридической сфере) (ст. 38). Этот акт до настоящего времени является основным документом, определяющим направления языковой политики региона.

Мероприятия по восстановлению французского языка затронули, главным образом, образовательную и административную сферы. В рамках формирования двуязычного образования в регионе, законом отводится равное количество учебных часов на изучение обоих языков в школе, а также уточняется, что некоторые дисциплины могут преподаваться на французском языке (ст. 39).

Между тем, если паритетное (и обязательное для всех вальдостанских школьников) изучение обоих языков было введено сразу после вступления Статута в силу, то практика преподавания внеязыковых дисциплин на французском языке стала внедряться только с 1970-х гг. и до настоящего времени охватывает учащихся от 3 до 13 лет. Причем, вопреки первоначальной идее о преподавании отдельных дисциплин (полностью) на французском языке, была принята билингвальная модель, основанная на использовании итальянского и французского языка по всем дисциплинам. Программу школьного языкового образования дополняет иностранный язык (английский), который вводится в начальной школе.

Со второй ступени средней школы продолжение билингвального обучения нередко наталкивается на сопротивление со стороны семей учащихся и даже самих преподавателей [10].  Явления низкой мотивации всех участников образовательного процесса в преподавании/изучении французского языка, по-видимому, связаны с тем, что в вузах республики франкоязычное обучение не предусмотрено.

Исключение составляет основанный в 2000 г. Университет Вале-д’Аосты, где билингвальная модель применяется в подготовке педагогических кадров для школ и детских садов региона. Вместе с тем, студенты нередко испытывают языковую неуверенность, связанную с несоответствием достигнутого в школе уровня владения французским языком требованиям, предъявляемым для франкоязычного обучения в высшей школе. Таким образом, опасность оказаться в ситуации неуспеха является демотивирующим фактором в выборе французского языка в качестве языка обучения.

Какую же роль играет французский язык в жизни вальдостанцев? Последнее масштабное исследование этой проблематики было проведено фондом Эмиля Шану в 2001 году[8]. Сбор социолингвистического материала осуществлялся с помощью анкетирования, затронувшего более 7200 вальдостанцев в возрасте от 12 до 18 лет, проживающих во всех 74 населённых пунктах региона.

Результаты опроса показали, что 75,5% респондентов владеют французским языком (степень владения не оценивалась), но родным его считает менее 1%.  При анализе использования идиомов в разных ситуациях устной коммуникации отмечается заметное преобладание итальянского и франкопровансальского, как в семейных, так и в общественных контактах разной степени формальности. В устной речи использование французского языка минимально. Своих наивысших значений (> 5% опрошенных) оно достигает в контактах на уровне региональной администрации (7,5%), являющейся главным источником и гарантом вальдостанского билингвизма, а также в контексте образовательной среды (5,56%).

Обращение к французскому языку на письме более распространено - 6,95% опрошенных используют его в личных записях, 10,95% - в профессиональной документации. 32,12% респондентов читают газеты и книги на французском языке, 48,61% - смотрят франкоязычное телевидение, но эти практики всегда осуществляются факультативно, в дополнении к основным – италоязычным.

Важно, что во всех коммуникативных ситуациях французский язык не является приоритетным и единственным языком общения, а значит, он легко может быть заменен итальянским и/или франкопровансальским. В связи с этим в работах исследователей используются такие определения французского языка, как «вторичный языковой код» (codice lateral) или «потенциальный язык», «известный, но не используемый, т.к. нет необходимости его использовать» [8].

Ограниченность функций французского языка не сопровождается его обесцениванием. Напротив, последовательно вытесняемый итальянским, он становился всё более престижным, в особенности, для самых образованных слоев населения послевоенного общества. Владение французским языком до сих пор ассоциируется с высоким уровнем культуры человека и с представлениями о вальдостанце, который помнит и чтит свою историю.

Валлония и Брюссель

Языковая ситуация в Бельгии характеризуется сосуществованием нескольких языков: на официальном уровне их три – французский (41% населения), нидерландский (58%) и немецкий (менее 1%)[9]. Но важную роль в изучаемом ареале играет валлонский диалект, и языковая политика французского сообщества нацелена на 1) развитие французского языка (с сохранением его особенностей на территории королевства), 2) сохранение валлонского диалекта как культурного наследия.

Бельгия – относительно молодое королевство, получившее независимость в 1830 году. Франкобельгийцы пограничных ареалов Валлонии и Брюсселя находятся на пересечении языков и культур, им характерны чувство языковой и даже культурной неуверенности, потеря опоры в осознании своей идентичности, принадлежности к той или иной культуре, что и вызывает интерес к данному региону.

В рассуждениях о языковых сообществах[10] в Бельгии нередко встречается упоминание феномена « compromis à la belge » (компромисс по-бельгийски) [12], под которым понимается проведение политики «примирения» разных языков: несмотря на серию законов 1962, 1963 и 1966 гг. о создании лингвистической границы между Фландрией и Валлонией существуют « communes à facilité linguistique » (нидерландоязычные коммуны с льготами для франкоязычных жителей, облегчающие условия труда при миграции жителей между Валлонией, Фландрией и Брюсселем). Изначально « Le Compromis à la belge » - манифест, изданный в 1929 году Ж. Дестрэ и К. Юисмансом, подписанный 29 депутатами-социалистами из Валлонии и Фландрии. Этим манифестом они признавали лингвистическое и культурное единство Фландрии и Валлонии, что являет собой пример официального административного дискурса о языке.

Разнообразие культур и языков на территории одного государства в научном и эпилингвистическом дискурсах названо исследователями термином «бельгитюд». Он был введен в оборот в 1976 г. К. Жаво и П. Мертенсом, включает в себя комплекс проблем и вопросов, связанных с развитием культуры, языка и общества на территории королевства, где языковой вопрос играет важнейшую роль.

В связи с тем, что французский язык Валлонии и Бельгии отличается от референтного французского языка Парижа, восприятие говорящими своего языка, особенно в разговоре с французами, меняется и имеет различные проявления. М.-Л. Моро, А. Бришар, К. Дюпаль считают, что есть три ресурса, которые «подпитывают» языковые представления франкофонов Бельгии [17]: 1) нормативные инстанции: грамматики, академии, языковые временники, школы и т.д. – металингвистические представления о языке, представления о норме и ее «отклонениях» за границами Франции; 2) окружающая языковая культура (формирование мнения о языковом многообразии, о разговорном французском самих французов, среди молодежи, рабочих, жителей Брюсселя, в СМИ и т.д.). Именно благодаря этому ресурсу зарождаются так называемые «бельгицизмы»[11]. Выбор речевых единиц может быть обусловлен обществом, территорией, стилем речи и т.д.; 3) личный опыт, соотношения между вариантами и узусами.

В своем эпилингвистическом дискурсе франкобельгийцы могут отзываться как положительно, так и отрицательно о своей речи. Высказываясь о своей манере говорить негативно, демонстрируя дискомфорт в использовании французского языка, говорящий создает тем самым отрицательный имидж варианта французского языка на своей территории.

Повышенное внимание к изменениям в языке приводит носителей французского языка в Бельгии к двум последствиям: комплексу неполноценности или намеренному сохранению особенностей для маркирования собственной идентичности. Первый фактор влечет за собой восприятие небельгийцами французского языка на территории Бельгии как языка некорректного, или «экзотического».

В 2015 году было проведено социолингвистическое исследование среди 80 франкобельгийцев из 33 городов франкоязычной части Бельгии[12]. В рамках анкетирования с целью определения языкового самосознания говорящим было предложено оценить свои языковые способности. Так, наибольшей уверенностью в своем владении французским языком обладают мужчины, связанные в своей рабочей деятельности с иностранными языками (оценка 10). Оценку 9 («есть сомнения») поставило себе большинство говорящих (мужчины и женщины в равных долях), работающих в сфере образования. Самыми неуверенными (оценка 7) показали себя женщины, работающие в сфере образования.

При анализе анкетирования очевидным оказалось признание франкобельгийцами превосходства языка Парижа. Один из отвечающих написал: «Необходимо знать, что все, что не по-парижски, находится в сфере языковой неуверенности».

Чувство неуверенности зачастую компенсируется использованием иронии со стороны бельгийцев: «Даже хоть немного образованный валлонец знает, что должен изменить свою речь, чтобы не попасть под насмешки француза, который высмеивает бельгийский акцент». Даже выбор лексических единиц может быть обусловлен чувством иронии: «Кафе/кабакcaberdouche ») – я уже его (слово) слышал или читал, но не часто и лично я его не использую (только чтобы посмеяться)»; «Для меня дело чести пустить в ход всю свою артиллерию бельгицизмов, когда я общаюсь с французом: использую «до скорого» [с другим предлогом] (à tantôt вместо à tout à l'heure)». Бельгийцы остро чувствуют саркастическое отношение французов, однако реакция франкобельгийцев не всегда негативна: существует немало анекдотов про французов, в основном, без злого умысла. Ирония может служить для прикрытия чувства собственной неуверенности, комплекса; самоирония, напротив, – признак спокойного отношения к своей речи и осознания ее особенностей. Бельгийцы осознают, что французы над ними шутят не всегда безобидно: «Они открыто насмехаются, с забавным снисхождением, с некоторой симпатией к экзотике».

Отношение к английскому языку также входит в сферу эпилингвистического дискурса франкобельгийцев. Английская лексика стала активно приходить во французский язык Бельгии с середины XX века с расширением международных связей столицы (Штаб-квартира Евросоюза, офис НАТО, секретариат стран Бенилюкса, бизнес-сфера, туризм, коммерция). Многие респонденты считают использование английского языка «чрезмерным» (« еxcessif »), выражая свою склонность к пуризму. Между тем, английский язык распространен во всех сферах жизни, и говорящими он зачастую воспринимается как требование глобализации. Англицизм во французском бельгийском сообществе становится камнем преткновения между теми, кто оправдывает его использование, и теми, кто ему противодействует.

Исследованный материал показывает, что отмечаются тенденция к нивелированию «особенностей», или «бельгицизмов», в разговорной речи франкобельгийцев, ослабевание чувства лингвистической неуверенности и нейтральное отношение к речи французов. Ситуация, в которой представленные респонденты все же используют отличные от общефранцузского языка лексемы, свидетельствует о намеренной демонстрации принадлежности говорящего к лингвистическому коллективу.

Мартиника

Остров Мартиника появился на карте в 1502 году, в 1814 он перешел под власть Франции. Становление культуры происходило под влиянием различных факторов: американские индейцы, рабы из Африки, европейская и африканская цивилизации, насаждение рабства, островной тропический климат. Сосуществование европейцев и африканцев на острове положило начало явлению креолизации в начале XVIII века. Креолизация – это 1) создание языка в результате взаимодействия разных языков и диалектов, 2) процесс привнесения и ассимиляции другой культуры. Мартинику безуспешно захватывали англичане, после отмены рабства в колониях в 1848 г. начались новые волны иммиграции: индийцы, конголезцы, китайцы, которые привезли свои ценности и обычаи. В конце XIX в. прибыли жители Ближнего Востока (Сирия, Ливан, Палестина). Во второй половине XX в. начался период франсизации и глобализации. Таким образом, французский язык как единственный официальный на острове претерпел и продолжает претерпевать значительные изменения.

Нужно отметить, что с 1976 года[13] ведется политика по сохранению и развитию мартиниканского креольского языка силами лингвистов, писателей, профессоров университета Антильских островов и Гвианы. Креольские традиции, несмотря на влияние франсизации и глобализации, бережно хранятся населением: театры на креольском языке, радиопередачи (выделенное утреннее и вечернее время), спортивные мероприятия (гонка на челнах – « course de yoles »), песнопения и выбор блюд на Рождество. Креольский язык воспевается, прежде всего, в устном творчестве (сказки, поговорки, песни, загадки). Письменная литература создается на французском языке с вкраплениями креольского (П. Шамуазо, Э. Глиссан, Э. Сэзер, Ж. Бернабэ, Ф. Фанон, Ж. Зобель, Р. Маран – лауреат премии Гонкура), произведения полностью на креольском малочисленны (Р. Конфьян, Ж. Грасьян, С. Рюпэр). По мнению авторов, использовать креольский язык в литературе – значит «выражать душу, интересы, жизнь мартиниканского народа» [10].

С 1984 г. креольский язык преподается в школе как дополнительный предмет и как второй язык в Университете Антильских островов и Гвианы. В 2005 году насчитывалось 5% (2240) школьников, изучающих креольский (родители предпочитают креольский английскому языку)[14]. Отметим, что французский язык как обязательный предмет преподается по европейским учебникам, что зачастую приводит учащихся к чувству «чужестранца на родине»[15]. В университете введена соответствующая специальность – «Креольский (региональные языки и культуры)» (Le créole: langue et culture régionale)[16].

По отношению к островной культуре креольского языка в противовес уже устоявшемуся термину франситэ (francité) появился термин креолитэ (créolité), впервые употребленный Э. Пулле в рассуждениях об Антильских островах в 1975 году (на год раньше термина «бельгитюд»). В 1989 году термин широко использовался в статье «Ода креолитэ» авторов Ж. Бернабэ, П. Шамуазо и Р. Конфьяна [7]. Авторы определяли креолитэ как «совокупность сил взаимодействия и взаимопроникновения карибской, европейской, африканской, азиатской, ближневосточной культур, которых сама история соединила на одной земле» [7, С. 26]. В рассуждениях об идентичности авторы пишут: «Креолитэ не сводится к одному языку. Не является он и многоязычным целым, в котором каждый компонент занимает свое купэ. Его потребность – овладеть всеми языками мира» [7, С. 48]. Стоит отметить, что креолитэ изменялся с течением времени в связи с динамичным процессом креолизации и изменяется до сих пор.

В 2003 г. Д. Баррто, исследователь из Исследовательского института развития (Франция, Марсель), и Д. Хеерома, студент университета Гронингена (Нидерланды), провели анкетирование среди 214 учащихся третьего года обучения[17] 6 коллежей на Мартинике, чтобы 1) уточнить, каким образом в ситуации диглоссии креольский и французский языки используются в устной речи и на письме, и 2) описать отношение студентов к введению преподавания креольского языка в образовательную систему[18].

На момент проведения анкетирования в 2003 г. языковая ситуация на Мартинике была следующей: французский с течением времени стал языком «родным»[19], и учащиеся чувствовали себя комфортно при его использовании. Креольский язык отходил на второй план, в семье, в магазине он использовался все меньше и меньше. Один из респондентов отметил: «Креольский, язык, родившийся от изгнания и рабства, воспринимался негативно: это язык, который, конечно, позволяет свободно изъясняться, но не дает дорогу к ответственным должностям; это «грубый патуа» и это ощущение до сих пор не покидает мартиниканцев»[20].

Тем не менее, в начале XXI в. желание студентов изучать креольский язык стало наиболее очевидным, не отмечалось восприятия креольского языка прежде всего как языка рабского. Сами мартиниканцы на вопрос «Что такое креольский – язык или патуа?» отвечают так: «Креольский – это…жизнь страны» («Le créole… c’est un… c’est une… c’est la vie du pays»)[21].

С целью социолингвистического исследования островного ареала летом 2017 г. на Мартинику была отправлена анкета на французском языке, составленная с учетом опыта Д. Баррто и Д. Хеерома, а также анкетирования, проведенного в 2015 г. [5] . Было получено 75 ответов.

При сравнении данных анкет 2003 и 2017 гг. можно сделать следующие наблюдения: родной язык для большинства респондентов – французский  (с учетом разницы поколений в анкетах 2003 и 2017 гг.). В речи чаще используется французский язык, но процент использования креольского языка в 2017 г. снизился. Мотивация использования языка различается, но подобный субъективный фактор сложно отнести к общим тенденциям развития отношения к языку. Выбор языка в семье остается прежним: в предпочтении – французский язык, на втором – французский наряду с креольским. В неформальной обстановке выбор говорящих падает чаще всего на чередование французского с креольским (2003 и 2017 гг.), процент использования французского языка к 2017 г. увеличился. В общественных местах (рынок и пр.) реже отмечается чередование французского и креольского языков, чаще обращаются только к французскому. В административных учреждениях соотношение в выборе языков остается прежним: на первом месте – французский. Наиболее комфортный язык для говорящих: 1) французский, затем 2) использование одновременно французского и креольского, 3) креольский; отмечен и английский язык. В основном, отвечающие в 2003 и 2017 гг. хотели бы изучать креольский язык.

Результаты анкетирования 2017 г. продемонстрировали следующее:

  1. Большинство респондентов довольно своей устной и письменной речью на французском языке, и они считают, что очень важно правильно говорить и писать по-французски;
  2. Большая часть отвечающих не согласна с тем, что французы Франции лучше владеют французским языком;
  3. Респонденты в большинстве случаев утверждают, что французский язык находится в кризисе и нуждается в защите;
  4. Большинство согласно с утверждениями, что «Язык – это достояние, которое нужно сохранять» и «Чем больше мы учим язык, тем лучше говорим»;
  5. Респонденты делятся на две равнозначные группы: те, кто выступает против англицизмов, и те, кто относится к ним нейтрально.

На вопрос о мотивации при выборе языка респонденты дали следующие ответы: «Нужно сохранить французский и креольский языки, они богатые, и нужно, чтобы они изучались в мире»; «Я использую креольский язык, когда я раздражена, поскольку чувствую себя комфортнее в выражении моих эмоций». Последний комментарий раскрывает креольский язык как сокровенный, личный, душевный.

Один из важных блоков вопросов, который помогает выяснить степень языковой уверенности/неуверенности в изучаемом ареале, - оценка своего владения французским языком. Этот вопрос намеренно помещен в конце анкеты, чтобы за время ее прохождения говорящий объективнее оценил свои знания.

Так, самыми уверенными в своих знаниях (10 баллов) оказались 8% отвечающих, все – коренные жители острова, из них 50% - женщины. В ситуации наименьшей уверенности (5 баллов) пребывают 4% респондентов, женщины в возрасте 32-43 лет. Большинство отвечающих находятся в пограничном состоянии уверенности и неуверенности, эта группа демонстрирует общее состояние языка на острове – ситуация диглоссии, в которой французский язык – это язык повседневного общения, доминанта, а креольский – маркер идентичности, компонент культуры и креолитэ, и местное население прикладывает свои силы для его сохранения, процветания и создания положительного имиджа.

Выводы

Многоязычие, характерное для языковой ситуации каждого из рассматриваемых регионов, формировалось параллельно развитию их государственных и общественных институтов. Одним из факторов, оказывающих влияние на динамику языковых процессов, является эпилингвистический дискурс, в котором находят отражение отношение говорящих к языкам/вариантам, представления о норме, уровень языковой уверенности/неуверенности. Выбор особенностей (и их включения в речь) зависит от субъективных и объективных факторов: намерений говорящего, ситуации, регистра речи, обозначения реалии (выбор подходящей лексемы), социального статуса говорящего, уровня образования и окружения).

Так, франкобельгийцы эмоционально привязаны к своей речи (т.е. к бельгийскому варианту французского языка), поскольку считают ее маркером своей идентичности. Вместе с тем они показывают большую степень языковой неуверенности, чем, например, жители Мартиники. Франкобельгийцев характеризуют ирония и самоирония как средства защиты от языковой неуверенности, мартиниканцев – трепетное отношение к своей речи, неприятие критики. Эти явления можно объяснить географической удаленностью от лингвистического центра – Парижа. Французский язык Вале-д’Аосты, несмотря на статус официального языка региона, не выдерживает конкуренции с другим «высоким» языком – итальянским – и постепенно выходит из употребления. Сегодня его роль – в сохранении исторической и культурной преемственности между поколениями вальдостанцев.

Осознание ценности языкового и культурного своеобразия регионов привело к  усилению идентифицирующей функции местных языков, постепенно утративших негативные социальные коннотации. Английский язык повсеместно делит общество на пуристов и тех, кто допускает доминирование английского языка в ряде сфер без вреда для родного языка.

Изучение языковых трансформаций в дальнейшем прольет свет на многие лингвистические вопросы: закономерности развития языка, его варианта, сохранность/утеря диалектов, языковая политика государств и регионов, рассмотрение таких дихотомий как центр/периферия, языковая уверенность/неуверенность, наконец, проблема региональной идентичности.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Загрязкина Т.Ю. Квебек в пространстве франкофонии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2011а. № 4. С. 9-32.
  2. Загрязкина Т.Ю. Франция и франкофония: язык, общество, культура: Монография. М.: Издательство Московского университета, 2015.
  3. Загрязкина Т.Ю. Французская национальная идентичность: миф или реальность?// Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2011б. №1. С. 48.
  4. Моисеева Д.П. Вале-д’Аоста: основные вехи языковой политики и дискурс о французском языке в XX-XXI вв // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2017. №3. С. 111-118.
  5. Невежина Е.А. Динамика языковых процессов в Валлонии и Брюсселе как пограничных ареалах Романии: Автореф. канд. фил. н. М., 2016.
  6. Невежина Е.А. Феномен языковой уверенности / неуверенности в пограничном ареале (на примере Валлонии, Бельгия) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2015. № 2. С. 162-167.
  7. Bernabé J., Chamoiseau P., Confiant R. Eloge de la Créolité. Paris : Editions Gallimard, 1989.
  8. Berruto G. Una Valle d’Aosta, tante Valli d’Aosta? Considerazioni sulle dimensioni del plurilinguismo in una comunità regionale // Une Vallée d’Aoste bilingue dans une Europe plurilingue. Aoste, 2003. Pp. 44-53.
  9. Canut C. Pour une analyse des productions épilinguistiques // Cahiers de praxématique. 1998. № 31. Pp. 69-90.
  10. Cavalli M. Politiques linguistiques et représentations sociales //Les Cahiers du GEPE, Politiques linguistiques éducatives. Strasbourg, 2013. URL: http://www.cahiersdugepe.fr/index.php?id=2507 (дата обращения: 20.01.2017)
  11. Culioli A. La linguistique: de l'empirique au formel // Pour une linguistique de l'énonciation. Opérations et représentations, Tome 1. Paris, 1990 (première édition en 1968). Pp. 9-46.
  12. De Surmont J.-N. Les belgicismes métalinguistiques et épilinguistiques : un échantillon représentatif des représentations linguistiques du franҫais en Belgique // Revista de Filología Románica. 2007. Vol.24. Pp. 209-220.
  13. Garsou M. L’image de la langue franҫaise. Enquête auprès des Wallons et des Bruxellois // Franҫais&Société №1. Bruxelles: Service de la langue franc aise, Direction générale de la culture et de la communication, 1991. Pp. 17-40.
  14. Labov W. Sociolinguistique. Paris, 1976.
  15. Lafontaine D. Le parti-pris des mots. Normes et attitudes linguistiques, Bruxelles. 1986.
  16. La littérature créole en marche. URL : http://travel-martinique.com/fr/decouvrir/creole-et-litterature-martiniquaise/la-litterature-creole-en-marche.html (дата обращения: 10.01.2018).
  17. Moreau M.-L., Brichard H., Dupal C. Aimeriez-vous avoir un fils qui parle comme ҫa? La norme des francophones belges, La Belge et la norme, Analyse d’un complexe linguistique // Franҫais et Société, nо. 9, Louvain-la-Neuve, Duculot, 1999. Рр. 27-36.
  18. Tuaillon G. Le Francoprovençal // Nouvelles du Centre d'études francoprovençales. 1987. № 15.




[2] Cerlogne J.-B. La valdoteina // Noutro dzèn patouè. 1996. №.7. P.122.

[3] Une Vallée d’Aoste bilingue dans une Europe plurilingue // Nouvelles du Centre d'études francoprovençales. № 49. 2014. P.153.

[4] Echo du Val d’Aoste, 10 novembre 1882.

[5] Cerlogne J.-B. Préface // Dictionnaire du patois valdôtain précédé de la petite grammaire. Aoste, 1907. P. 6.

[6] Union valdôtaine de Paris. URL: http://uvparis.org/index.php?option=com_content&view=article&id=77&Itemid=82 ( дата обращения: 20.01.2017)

[7]Loi constitutionnelle n° 4 du 26 février 1948. Statut Spécial pour la Vallée D'Aoste. URL: http://www.regione.vda.it/autonomia_istituzioni/lostatuto_f.aspx (дата обращения: 20.01.2017)

[8] Fondation Emile Chanoux. Institut d’études fédéralistes et régionalistes. http://fondchanoux.org/sondagelinguistiqueq.aspx (дата обращения: 20.01.2017).

[9]Состав населения Бельгии. URL: http://belgiya.net/naselenie-belgii/sostav-naseleniya.html (дата обращения: 15.12.2017).

[10] В Бельгии три языковых сообщества: французское, фламандское и германоязычное.

[11] Условное название речевых единиц, характерных для бельгийского варианта французского языка. Условность термина объясняется тем, что бельгицизмы носят различное происхождение и могут обнаружиться за пределами Бельгии [2; 5].

[12] Невежина Е.А. Анкета “Belgicismes” [Электронный ресурс]. URL: http://goo.gl/forms/UeLW2Eg2lE (дата обращения: 05.01.2016).

[13] Год проведения международного коллоквиума по вопросу преподавания креольского языка, создание Международного Комитета по Исследованию Креольских языков.

[14] Martinique. URL: http://www.axl.cefan.ulaval.ca/amsudant/martinique.htm (дата обращения: 10.01.2018).

[15] Там же.

[16] Université des Antilles. URL : http://formation.univ-antilles.fr/diplome/3292 (дата обращения: 11.01.2018).

[17] Эквивалент – 9 класс средней школы в России.

[18] Barreteau D., Heeroma D. Des élèves de troisième s'expriment sur le français et le créole en Martinique. 2003. URL: http://www.manioc.org/recherch/HASH952f1810b0d88fa1654dc3 (дата обращения: 11.06.2017)

[19] В 2008 году из 400 000 жителей 87% считали креольский родным языком (Créole - kréol - kréyol – kreyòl. Op.cit.).

[20] Barreteau D., Heeroma D. Op.cit.

[21] Créole - kréol - kréyol – kreyòl. Op.cit.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.