Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Национальные менталитеты Хлебникова В.Б. Взгляд на семейные традиции черногорцев через призму модернизации рубежа XIX–ХХ вв.

Хлебникова В.Б. Взгляд на семейные традиции черногорцев через призму модернизации рубежа XIX–ХХ вв.

Хлебникова Варвара Борисовна

к.и.н.,доцент
кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
E-mail: istfilos@gmail.com


Взгляд на семейные традиции черногорцев через призму модернизации рубежа XIX–ХХ вв.

Историческая традиция — это культурная универсалия, в которой заложен механизм передачи и воспроизведения исторического наследия. В период модернизации традиции отсекают чуждые, неприемлемые в данном обществе формы, и приспосабливают к национальным условиям то, что может ускорить поступательное развитие народа. Проблема изучения традиционного общества в эпоху модернизации заключается  в том, что под натиском индустриальных цивилизаций оно быстро деформируется и исчезает. В статье речь идет о том, как именно проявили себя семейные традиции черногорцев в момент перехода от племенного уклада к государству и от натурального замкнутого хозяйства к рыночным отношениям и экономическому сотрудничеству с соседними странами, как менялся характер модернизационных процессов под давлением традиции.

Ключевые слова: Черногория, культурные традиции, исторические традиции, этнография, регионоведение.


Montenegrins’ family traditions in the light of modernization process at 20th century

 A historic tradition is a cultural universal meant to pass on and reproduce historic heritage. In the process of modernization, traditions exclude all alien, irrelevant forms and adapt to the local conditions whatever can speed up the nation’s development. Industrial civilizations quickly distort and eliminate the traditional society. The article focuses on Montenegrins’ family traditions at a time of transition from tribal ways of life to a state and from natural to market economy and economic cooperation with neighbour countries. It also studies the changes in modernization process brought about by traditions.

Key words: Montenegro, cultural traditions, historic traditions, ethnography, area studies


В гуманитарных науках существуют две точки зрения на то, какую роль играют исторические традиции в эпоху модернизации. В одном случае исследователи смотрят на традицию как на помеху, встающую на пути прогресса, как на некий пережиток старины, который следует преодолеть во имя обновления. Вторая точка зрения отвергает этот упрощенный взгляд. Ученые, особенно востоковеды, утверждают, что историческая традиция – это культурная универсалия, в которой заложен механизм передачи и воспроизведения исторического наследия. Более того, в период модернизации традиции выполняют две исключительно важные функции: селекционную и адаптационную. Благодаря им отсекаются чуждые, неприемлемые в данном обществе формы и приспосабливается к национальным условиям то, что может ускорить поступательное развитие народа. Проблема изучения традиционного общества в эпоху модернизации заключается  в том, что под натиском индустриальных цивилизаций оно быстро деформируется и исчезает. Часто наука просто не успевает зафиксировать стартовое состояние общества и изменения, которые произошли по ходу модернизации. В этом смысле черногорская история представляет собой исключение. Благодаря подвижнической жизни русского слависта П.А. Ровинского в Черногории на рубеже XIXXX  вв. был тщательно собран и систематизирован уникальный этнографический материал, который дает возможность проверить, как именно проявляли себя семейные традиции черногорцев в момент перехода от племенного уклада к государству и от натурального замкнутого хозяйства к рыночным отношениям и экономическому сотрудничеству с соседними странами. Хотелось бы понять, что происходило с семейным укладом  черногорского общества в период перемен, а также  как менялся характер модернизационных процессов под давлением традиции.

Черногорская семья разительно отличалась не только от средней европейской, но и от семейного уклада, распространенного на Балканах. Главные черты черногорской семьи  – ее патриархально-племенной и полувоенный  характер. Конечно, патриархальные семейные нравы можно было встретить довольно часто в отдаленных и изолированных регионах Европы. Да и в развитых странах были сильны их пережитки, вспомним, например, отсутствие у англичанок права распоряжаться недвижимостью и деньгами, доставшимися по наследству, без согласия мужа до последней трети XIX в. Однако черногорская патриархальность была особенной, так сказать, утрированной, даже гротескной.

Первое специфическое качество черногорской патриархальной семьи – ее  подчиненность племенному укладу. Черногорские племена – военно-административные и позже политические единицы, сложившиеся в условиях гибели сербской государственности под натиском турок, сыграли исключительную роль в истории страны. Они стали той оптимальной формой самоорганизации общества, которая дала возможность выжить в экстремальных условиях внешнего порабощения. Они же оказали существенное влияние на семейный уклад. Опираясь на поддержку своего племени, семья была вынуждена отказаться от значительной части собственной автономии, жить по общеплеменным правилам, даже если эти предписания вступали в противоречие с интересами семьи. Самый яркий пример такого противоречия – обычай кровной мести, сохранившейся в Черногории до конца XIX в. Он становился причиной многих затяжных межплеменных столкновений, нередко приводя к гибели целые семьи. «Само собой разумеется, что обида, нанесенная одному из членов племени, считается обидой целому­ племени и наоборот: за обиду, совершенную одним из его членов, целое племя является ответчиком», – писал П.А. Ровинский[1]. Сын, отец, родные и двоюродные братья, побратимы  должны были в течение года обязательно отомстить за гибель или за оскорбление близкого человека. Племя не позволяло затягивать с местью, создавая атмосферу общественного осуждения и недовольства, которое могли демонстрировать и женщины, что было особенно невыносимо для черногорца.

Даже традиционное жилище черногорца было устроено таким образом, что дом в любую минуту превращался в крепость, где можно было бы держать оборону достаточно долгое время. Однако вторжения турок во внутренние области Черногории были явлением весьма редким, зачем же тогда жилье, окна которого больше похожи на бойницы? П.А. Ровинский дает на этот вопрос однозначный ответ: укрепляли дом не столько от турок, сколько от внутренних врагов. Племенной закон гостеприимства требовал не только принять любого гостя, но и оказать ему всяческую защиту в момент опасности. Хозяину приходилось защищать гостя любой ценой, с оружием в руках, значит, убивать самому и невольно втягиваться в кровавую цепочку мести. История зафиксировала случаи, когда по стечению обстоятельств приходилось давать убежище личному врагу, который случайно оказался в доме черногорца. В прошлом обычай кровной мести приводил к серьезной убыли населения: «Бывало разнузданное убийство, когда из-за пустяков кидались друг на друга, и тут падали десятки жертв»[2].

В  XIX в. обычай кровной мести вступил в противоречие с началами государственной жизни. С середины XIX в. правители только что провозглашенного княжества стали создавать систему судов и законодательства, упорно настаивая на решении споров с помощью государственных институтов. Законник князя Данилы 1855 г. – первый более или менее систематизированнный свод норм обычного и нового государственного права – категорически запрещал укрывать в своем доме того человека, которого власть намерена арестовать. Если хозяин дома не выполнил этого предписания и брался за оружие, представители закона имели право его убить. Тем не менее усилия государства по искоренению кровной мести не приносили должных результатов до тех пор, пока не начинали работать внутренние племенные механизмы самосохранения. Такой механизм описан в монографии П.А. Ровинского под названием «умирение крови»[3].

Этот обычай такой же древний, как и сама месть, уже почти исчез в Черногорском княжестве к концу XIX в., но сохранился в отдаленных уголках Далмации, отданной в 1815 г. под власть Австрии. Поскольку это были пограничные с Черногорией земли, а авторитет П.А. Ровинского среди черногорцев был исключительно высок, его пригласили принять личное участие в обряде примирения двух племен в местечке Грбаль в 1890 г. Некий Иво Бойкович совершил два убийства и сам погиб, остался его сын, которому должен был отомстить сын погибшего. Однако племя не хотело нового витка насилия, кровник также не проявлял желания мстить. Поэтому старейшины стали вести переговоры о проведении обряда примирения крови и, в конце концов, договорились о том, как произойдет эта процедура. Судя по описанию слависта (которое читатель найдет в Приложении к данной статье), обряд был выстроен так, чтобы, во-первых, вовлечь в него как можно больше людей от грудных младенцев, которых матери несли в колыбелях, до старейшин, строго конролировавших соблюдение всех ритуалов, предписанных обычаями. Во-вторых, обряд должен был произвести на всех неизгладимое моральное впечатление. Самый драматический момент наступил тогда, когда представители провинившейся стороны должны были передать пострадавшим свое оружие. Было собрано немалое количество старинных пистолетов и более современных револьверов, украшенных серебром и являющихся едва ли не единственной ценностью тех, кто был задействован в церемонии. По словам П.А. Ровинского, хотя заранее было договорено, что все вернут прежним хозяевам, напряжение достигло своего апогея. Выпустить из рук даже ненадолго оружие, которое из поколения в поколение передавалось в семье,  было непосильной эмоциональной травмой для участников обряда.  Закончился обряд подписанием специальных грамот о примирении и большим угощением, приготовленным для помирившихся сторон. Весь этот сложный и напряженный церемониал не был, по мнению П.А. Ровинского, простым театральным действием. Его воспитательное назначение состояло в том, чтобы показать, к каким тяжелым последствиям приведет нарушение данных клятв, как много людей пострадает, если хотя бы один член сообщества не сдержит данного слова. Самому нарушителю грозили изгнание и разорение дома. Такой на первый взгляд архаический механизм регулирования общественных конфликтов, по наблюдению слависта, действовал в конце XIX в. эффективнее, чем новоиспеченные государственные предписания и суды, работа которых еще не была организована должным образом. Старина как будто компенсировала недостатки современности, традиция помогала привить навык сдержанности и дисциплины, необходимый для новой государственной жизни.

Для патриархальной семьи характерно четкое разделение ролей и довольно суровая власть старших над младшими. «Дети, хотя бы и имели уже своих детей, слушаются своих отца и матери до смерти их также, как слушались, бывши сами еще детьми», – отмечал П.А. Ровинский[4]. Он неоднократно подчеркивал, что военно-патриархальный быт требовал безапелляционной власти старших и безусловной покорности младших[5]. Хозяин дома (домаћин) в мирное и в военное время решал судьбу своих домочадцев: распределял между ними домашнюю работу, вел сыновей на войну, совершал любые сделки с имуществом по собственному усмотрению, обращаясь за советом к близким только тогда, когда считал нужным. При этом телесные наказания в черногорской семье были большой редкостью, иногда, рассердившись, мать могла шлепнуть шалуна, отец практически никогда не бил детей. Скорее можно было увидеть, как разгневанный глава семьи выгоняет из дома палкой провинившегося взрослого сына. Для сравнения отметим, что если муж не обходился сурово с женой и не бил ее, то соседи могли подумать, что он просто боится своей половины. Детей  в черногорской семье не наказывали физически, а женщин – наоборот.

Особенно тяжелым для черногорской молодежи было право старших без учета их чувств заключать браки. Часто бывало, что молодые люди не видели друг друга до свадьбы. Нередким было принуждение к браку со стороны родителей, чему попустительствовали православные священники. Государство старалось запретить подневольные браки, в своде законов князя Данилы 1855 г. содержалось предписание священникам обязательно выяснить за три дня до венчания, согласна ли невеста выйти замуж за выбранного родственниками жениха. Это новое предписание должно было заменить старую практику, когда родители решали судьбу сыновей и дочерей по своему усмотрению. Следствием такой архаической традиции браки, заключенные по воле старших, часто распадались. Бывало, отец и мать, узнав о невыносимой семейной жизни дочери, забирали ее у жестокого мужа и даже могли выдать замуж вторично. Поскольку свобода разводов не согласовывалась с нормами брачного христианского права, Законник Данилы требовал искать развода только по каноническим правилам.

У девушки и у юноши, судьбу которых решили родители, почти не было возможности избежать навязанной участи. Невесту брали из другого племени, сговор старших означал, что обратной дороги нет. Отказаться вступить в брак – значит нанести оскорбление всему племени. Народный эпос сохранил немало сюжетов, связанных с несчастными браками, а также с соперничеством племен за право брать в жены лучших девушек из самых влиятельных родов. Например, многочисленные песни о том, как встретились два свадебных кортежа, каждый из которых вооружен и не считает возможным уступить дорогу другому. Вообще, судя по устному народному творчеству, свадьба у черногорцев чем-то напоминала военную экспедицию. Представители соседнего племени могли отнять невесту по дороге в дом жениха. В результате пальба и гибель всех участников торжества, включая юную жену. Может быть, поэтому свадебные торжества по-разному воспринимались в черногорских семьях. Выдавая дочь замуж, родные печалились, так как почти теряли ее[6]. Никто из близких родственников не провожал невесту в дом жениха, она сама могла посетить родных после свадьбы лишь спустя долгий промежуток времени. «Всякая связь прерывается круто, сразу», – писал П.А. Ровинский, приводя народное выражение: «Девоjка jе туђи ручак» («девушка – чужой обед»). В доме жениха, напротив,  веселились как после военной победы. Племя, по словам слависта, было с «добычей». Покидая дом родителей, невеста не должна была оглядываться назад, за этим строго следили сопровождавшие ее братья жениха, иначе, по поверью, потомство будет похожим на род жены, а не мужа. Когда девушка переступала порог дома жениха, ей давали в руки мальчика-младенца, чтобы в молодой семье рождались мальчики, а не девочки. Так начинавшаяся семейная жизнь не оставляла места любви и нежности.  Верхом неприличия считалось проявление мужем заботы о жене и даже упоминание ее имени. Ни одна жена не смела при людях обратиться к мужу, не смела горевать и плакать, когда он уезжал на войну, оплакивать его на похоронах, хотя траур по мужу носила до самой смерти.

Неограниченная власть старших над молодежью проявлялась и в том, что до конца ХIХ в. не приветствовались семейные разделы. П.А. Ровинский описывал два типа семьи – большую («задружна»  – артельная) и малую («инокосна» – букв. «одинокая»), отметив, что предпочтение черногорцев отдавалось первой по экономическим и военным соображениям: «... В прежнее время, когда постоянно угрожала опасность, как со стороны внешнего неприятеля, так и от внутренних междуусобий, народ по необходимости переносил большую скученность в семье»[7]. Славист лично был знаком с семейством, в котором было 57 человек. Чем младше был член большой семьи, тем труднее и бесправнее его положение, тем меньше у него возможности принимать самостоятельное решение.  Младший брат должен был получать разрешение не только у отца, но и у старшего брата. «Это было нечто вроде военной дисциплины, вытекавшей из вечного военного положения. Но это вечное военное положение почти уже миновалось, народ вышел или выходит из патриархальности, с которой никак не согласуются ни новые взгляды видевшей свет молодежи, ни новые формы государственной жизни»[8].  На рубеже XIX–ХХ  вв. начались семейные разделы, только что сложившиеся семьи нередко настаивали на праве жить самостоятельно. По мнению слависта, стремление отделиться и жить своей малой семьей было для молодежи равнозначно стремлению к свободе[9]. Этот «молодежный бунт» начала ХХ в. вызвал некоторое замешательство в еще традиционном обществе. Государство заняло противоречивую позицию в конфликте поколений. В § 58 Законника Данилы были прописаны довольно суровые наказания за непослушание старшим — штрафы, тюремное заключение, лишение наследства[10]. Однако в повседневной судебной практике чаще приходилось «одергивать» старшее поколение: «... замечая со стороны отца злоупотребление своим старейшинством в ущерб остальным младшим членам семьи или со стороны мужа над женой, суд берет под защиту слабейшую сторону», – замечал П.А. Ровинский[11]. Он пришел к интересному выводу: «Случается, что черногорский суд решает дело вопреки Законнику Даниила и отделяет сына вопреки воле отца, наделяя его имущественными правами наравне с другими членами семьи»[12]. Подобные судебные решения показывали границы применения обычая в эпоху перемен. Модернизация нуждалась в том, чтобы в спорной ситуации она могла опереться на традицию, но недостаточно эластичный обычай приходилось отметать или ограничивать его применение.

Больше всего военизированный характер черногорской семьи проявлялся в отношениях полов. О положении черногорской женщины на рубеже XIX–ХХ вв. не раз писали европейцы. П.А. Ровинский счел необходимым осветить этот сюжет со всех сторон и показать несправедливость однобоких оценок. Потомство в черногорской семье считалось знаком благополучия, бездетность – Божьей карой (как, впрочем, в любом традиционном обществе). «Бездетная сноха смотрит какой-то сиротой и несчастной, и муж ее за то меньше любит, потому что и ему это служит укором», – писал славист[13]. Однако рождение сына или дочери имело диаметрально противоположное значение для главы семейства. Появление на свет сына сопровождалось шумными празднествами, стрельбой из огнестрельного оружия, становилось предметом особой гордости. «Хвалится дом, когда в нем рождается много мальчиков. Тут отчасти выражается военный характер Черногории, а главное родовой взгляд: семейное имя, фамилия, держится только в мужском поколении»[14]. Рождение дочери – факт, который лучше не афишировать, поэтому поздравления мать новорожденной в лучшем случае получала от самых близких родственниц, а в худшем случае ей не давали отдохнуть после родов, сразу нагружали тяжелой работой. Также резко отличалось воспитание мальчиков и девочек, в раннем возрасте девочка становилась помощницей по дому, к моменту совершеннолетия она – главная рабочая сила в доме, «если нет снох».

Мальчик с раннего возраста пас скот,  все свободное время проводил в обществе взрослых мужчин, слушая их рассказы о героических походах. В 12–14 лет ему давали оружие, «да и до того времени он все хватает оружие отцовское, отчего нередко бывают и несчастья, особенно с того времени, как пистолеты заменили револьверы», – замечал П.А. Ровинский[15]. С 14–16 лет юноша вместе с отцом отправлялся в военные походы, а с 18 лет военное дело становилось для него обязательным. В противном случае ни одна девушка не выйдет за него замуж. Совместное участие в военных действиях несколько уравнивало отца с сыном. Кстати, женщины тоже не оставались в стороне, когда начиналась война. Многие из них следовали за войсками, неся тяжелые грузы, под пулями собирали раненых, уносили их с поля боя в безопасное место, выхаживали. Но на их социальный статус такая самоотверженность влияла мало.

В мирное и военное время основная домашняя работа лежала на женщинах, от которых в полной мере зависело благополучие в семье. Кроме того, переноска любых тяжестей, начиная с военной аммуниции и кончая товарами, предназначенными на продажу, считалась исключительно женской работой. Иностранцы с удовольствием посещали Черногорское княжество во второй половине XIX в., считая такое путешествие приятным экзотическим приключением, не сопряженным с высокими рисками. Каково было их изумление, когда навстречу шли группы женщин, несущих тяжелую поклажу, например строительные материалы. А рядом шли мужчины с оружием в руках и вели беседы друг с другом. Кстати, переноска грузов неплохо оплачивалась и была источником семейного дохода. На эту «работу» посылали и юных девушек, и даже девочек-подростков. П.А. Ровинский описал случай с 15-летней девочкой, которая едва не погибла зимой, потому что не смогла донести до нужного места бочонок вина. Обессилевшая девочка сидела на дороге и буквально замерзала. Ее спас проходивший мимо иностранец, который донес злополучную ношу, причем  все, кто наблюдал за этой сценой, едко шутили на его счет. Исследователь расспросил местных жителей, чем бы все закончилось, если бы не подвернулся чужак. Черногорцы ответили: ребенок мог замерзнуть либо на подмогу могли прислать других женщин, на крайний случай, двое мужчин отнесли бы бочонок на палке, не прикасаясь к нему руками[16]. П.А. Ровинский без труда нашел рациональное объяснение этому, прямо скажем, негуманному обычаю. Мужчины не брали в руки тяжестей потому, что их руки всегда должны быть свободны для перестрелки, для того, чтобы дать отпор в случае неожиданного нападения. По мнению слависта, в старой Черногории, постоянно находившейся на полувоенном положении, мужчины и женщины были по сути равны: «Чрезмерное обременение черногорской женщины трудом уравновешивается со стороны черногорца и  его мучительными военными экспедициями, сопряженными с различного рода лишениями  и страданиями  и с риском жизнью»[17]. Получалось, что в прежнем племенном быту было четкое ролевое разделение полов, мужчины и женщины поровну разделили тяготы военной жизни, обеспечивая жизнесопособность общества в целом.

Однако ученому пришлось тут же признать, что старинный уклад уже не соответствовал новым условиям. Война ушла в прошлое, Черногория много лет не воевала, а ролевое и статусное разделение в семье не менялось. Подзадержавшаяся старина начала оказывать негативное воздействие на семейные нравы, что не ускользнуло от внимания П.А. Ровинского. Неохотно (он вообще избегал негативных оценок, особенно когда речь шла о народных традициях) исследователь признавал, что «черногорец, опираясь на свое исключительное военное положение, злоупотребляет им, так сказать, балуется и не хочет работать как следует...»[18].  Таким образом, старинная традиция незаметно и плавно перетекала в новое качество – черногорский мужчина стал выступать в роли эксплуататора женщины.

И в этой новой социальной ситуации можно увидеть, как начали действовать  государственные институты, пытаясь решать проблему, с которой племенное общество прежде не сталкивалось. С одной стороны, государство брало под защиту женщин, карая за жестокое обращение с ними. Особенно много в этом направлении сделал последний правитель Черногории князь (король) Никола. Он лично наказывал тех, кто грубо обращался с женами. «Николай помог значительно поднять женщину в глазах своего народа», – утверждал П.А. Ровинский[19]. С другой стороны, власть сама стала ущемлять слабый пол. В старые времена овдовевшая черногорка, которая одна воспитывала детей, имела полное право свободно распоряжаться семейной собственностью. Обычай также оставлял за замужней женщиной право поступать с личным имуществом, наследством так, как ей хотелось, без вмешательства мужа. Однако в 1888 г. в силу вступил «Имущественный законник Черногории», составленный славянским ученым-юристом В. Богишичем, и в  нем говорилось, что без согласия мужа женщина не может распоряжаться своей собственностью. Если муж отсутствовал слишком долго, она должна была обращаться в суд, чтобы получить разрешение на операции с недвижимостью. Таким же образом ограничивались имущественные и опекунские права вдовы. Она не имела права принимать важные решения без обращения в суд или к местным властям.

Это говорит о том, что социальный статус женщин снизился по сравнению с догосударственной эпохой.  Ранее самостоятельная во всех домашних делах женщина-вдова в конце XIX в. попала под контроль администиративных и судебных органов. В монографии П.А. Ровинского утверждалось, что в племенном быту женщины, несмотря на внешние признаки неравенства (не садились в присутствии мужчин, целовали каждому пришедшему в дом мужчине руку, обмывали ноги и т. д.), были равны с мужчинами в главном. Вели хозяйство, воспитывали детей, в некоторых случаях могли выступать на народных собраниях. В недалеком прошлом женщины нередко выступали посредницами в деле примирения враждующих племен. Они не знали затворничества, пользовались полной свободой перемещения, что не всегда бывает в традиционном обществе. Обычай защищал жизнь, честь и достоинство женщины в любом месте наравне с мужчиной. Выходило, что в племенной жизни у женщин было больше общественного веса и авторитета. Это был парадокс модернизации. Современники-юристы объясняли этот парадокс тем, что черногорское правительство в своем правотворчестве просто заимствовало чужие нормы романо-германского права, автоматически отказалось от славянской специфики, состоявшей в более широких имущественных правах женщин, и тем самым невольно снизило правовой статус женщин. Однако можно предложить и другую гипотезу.  В обновляющейся Черногории срабатывали старые стереотипы, в соответствии с которыми женщины нуждаются в защите, но раньше это была защита от врагов, а теперь от необдуманных поступков. Руководители страны – носители патриархального сознания как будто не очень верили в то, что в новой жизни женщина сумеет принять правильное решение и не нанести урона семье. Возможно, в этом проявилась некоторая растерянность черногорской элиты в новых условиях стремительного обновления всех сторон общественной жизни.

В заключение можно утверждать, что семейная жизнь черногорцев на рубеже XIX–ХХ вв. медленно, но верно изменялась под воздействием общих модернизационных процессов. Уходили в прошлое военнизированный быт и зависимость семьи от племени. Четко обозначилась тенденция к разделению больших семей на парные нуклеарные, причем инициатором семейных разделов выступала молодежь, стремившаяся к большей самостоятельности и личной свободе. Уменьшался объем власти старших по отношению к младшим. Происходили определенные изменения в отношениях полов. Во всех подвижках мы видим, как сочетаются действия государственно-правовых и традиционных институтов, причем иногда древний механизм работал успешнее, чем современный. Процесс обновления семейной жизни выглядит достаточно противоречивым, одни его стороны выглядели как движение вперед, другие как возвращение назад. В одних случаях привлекательнее казались государственные мероприятия, в других – обычаи и традиции. Хотелось бы отметить, что некоторые черты старинного семейного быта сохранились и в современной Черногории, что является предметом отдельного научного исследования.

Как постскриптум, хочется вспомнить еще один древний черногорский обычай наступать ногой на воротник новой одежды, когда ее надевали в первый раз.  Объяснялся этот обычай просто: рубашка не должна пережить своего хозяина, пусть она сносится раньше, чем он умрет (погибнет на войне). На этом примере видно, как глубоко война проникла в повседневную жизнь черногорцев и как серьезно должна была обновиться их личная и семейная  жизнь на рубеже XIX–ХХ вв.


Список литературы

Ровинский П.А.Черногория в ее прошлом и настоящем. СПб.: Типография императорской академии наук. Т. I. 1888; т. II. Ч. 1. 1897; т. II. Ч. 2, 1901; т. II, Ч. 3. 1905; т. II. Ч. 4. 1909; т. III. 1915.



[1] Ровинский П.А.Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. II. Ч. 1. СПб.: Типография императорской академии наук, 1897. С. 141.

[2] Там же. Ч. 2. СПб., 1901. С. 399.

[3] Там же. С. 377–395.

[4] Там же. Т. II. Ч. 1. С. 204.

[5] Там же. С. 218.

[6] Там же. С. 239.

[7] Там же. С. 196.

[8] Там же. С. 218.

[9] Там же. С. 202.

[10] Там же. С. 264.

[11] Там же. С. 279.

[12] Там же. С. 280.

[13] Там же. С. 211.

[14] Там же. С. 193.

[15] Там же. С. 217.

[16] Там же. С. 225.

[17] Там же. С. 222.

[18] Там же. С. 223.

[19] Там же. С. 232.


Приложение

Этот раздел из монографии П.А. Ровинского публикуется вместе со статьей по двум соображениям. Во-первых, описание обряда умирения крови, сделанное славистом, насыщено мельчайшими деталями и подробностями, позволяющими судить о том, насколько он древний, и о том, как хорошо  он сохранился в нетронутой архаической форме в конце XIX в. Во-вторых, несмотря на то, что уже много лет в научных кругах ставится вопрос о переиздании книги П.А. Ровинского, она остается библиографической редкостью, ее текст не всегда доступен читателям. Необходимо сделать несколько предварительных пояснений к публикуемому разделу книги.

С. 377 – крвно коло – кровавый круг, кровавое коло (народный танец).

С. 378 – сокращение влад. – владыка, глава православной церкви в Черногории.

С. 379 – упоминаемая западная держава – Австро-Венгрия.

С. 381 – юнак – герой, храбрец.

С. 381 – крсно име – семейный праздник в честь православного святого, покровителя рода

С. 386 – перевод с сербского языка: «Сначала скажи ты, брат, потом ты – кровник, потом снова ты, брат: “То ли это ружье, что отняло жизнь у моего отца”?»

С. 392–393 – перевод с сербского:

«Да будет известно, услышано и подтверждено перед любым судом и правителем, властью и областью, что сегодня мы, нижеподписавшиеся и отметившие себя крестом предводители и старейшины общины Грбаль и ее соседей Бококоторского края, братски [настроенные] истинные примирители по старинному обычаю этой страны, в количестве 24 кметов, были выбраны почтенным семейством Зеца и позваны семейством Бойковича, собрались в доме Джюра Турова Бойковича в Вишневе по нижайшей просьбе Йово, сына покойного Иво Бойковича и всей его семьи для того, чтобы помирить их с Йовом и Ником – сыновьями покойного Стоя Зеца и всей его семьей у села Пелинова в Грбле. Им (сыновьям покойного. – В. Х.) должны были ответить за погубленную голову их отца Стоя, погибшего 14 августа 1877 г. Он был убит в общине Милотковина в результате необдуманного и яростного препирательства с Иво Бойковичем, который к несчастью в силу своей несдержанности застрелил Стоя из ружья. Приступая к примирению, мы выполнили три коротких условия.

Мы, нижеподписавшиеся, по обычаю страны помолились Всевышнему Богу и призвали его на помощь. Ибо Бог – источник всего добра, справедливости и правды. Просили, чтобы Он помог нам решить эту трудную задачу как можно душевние и по совести. Поскольку мы достаточно долго занимались решением этой трудной задачи, то поняли, что для благополучного ее разрешения нужно, чтобы Йово Зец в ответ на наше обращение твердо («на наше капе». – В. Х.) пообещал, что помирится с данным Бойковичем и всем его семейством, а также с их потомками. В этом случае [...] мы по заведенному местному обычаю приговорили следующее. Указанный Йово сделает, как уговорено, а именно на назначенном месте, на Главацкой околице на коленях и с ружьем-убийцей на шее приблизится к Йово Зецу, который пойдет к нему навстречу и поднимет его с земли. Потом с упомянутым Бойковичем и с его семьей поцелуется и простит ему гибель своего покойного отца Стоя, а ружье-убийцу перед нами, старейшинами, и всем присутствующим народом отдаст за мертвую голову; а денег никаких себе не возьмет, но отдаст их братьям, кумовьям и друзьям. Сразу после этого поцелуются 12 больших и 12 малых побратимов с одной и с другой стороны. После всего этого две семьи остаются жить в вечном мире и любви. После того, как свершится этот старинный обряд, мы все, нижеподписавшиеся примирители-братья, ставим свои подписи или подтверждаем свое присутствие крестом».





 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.