Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Межкультурная коммуникация и проблемы понимания Павловская А.В. "Традиции питания и проблемы межкультурной коммуникации"

Павловская А.В. "Традиции питания и проблемы межкультурной коммуникации"

Павловская Анна Валентиновна

д.и.н.,профессор,
зав. кафедрой региональных исследований
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова.
Тел.: (915)3897956
e-mail: annapavl@mail.ru



Традиции питания и проблемы межкультурной коммуникации

В статье рассматриваются проблемы изучения традиционного питания народов мира, в первую очередь в аспекте межкультурного общения. Еда может быть великим разрушителем в международном общении, а может соединять народы за общим столом. Знание и понимание местных традиций питания являются важнейшим аспектом межкультурной коммуникации.

Ключевые слова: история, традиции, культура, межкультурная коммуникация, питание, пища.


Food traditions and intercultural communication

The article touches upon the problem of studying traditional national cuisines in intercultural terms. Food may be a great destructor in intercultural dialogue or it can unite peoples at the common table. Knowledge of local food traditions is one of the most important aspects of intercultural communication.

Key words: history, traditions, culture, intercultural communication, nutrition, food.


 Иностранные путешественники всегда связывали традиции питания с русским характером. Результаты, порой, получались, пусть и примитивными, но забавными. Вот только несколько выдержек из записок о России.

Самуэль Коллинс, англичанин, полагал, что важнейшая черта характера русского народа – стремление делать все не так, как у других, и это во многом определяет и объясняет их поступки. «Русские почти во всех своих действиях отличны от других народов… – писал он. – Они считают за грех брить бороду, потому что Поляки бреются. Они едят свинину охотнее всякого другого мяса, потому что татары ненавидят ее… Русские предпочитают рожь пшенице и вонючую рыбу свежей. Они считают мили свои не сотнями, а девяностами. Новый год начинается у них с первого Сентября. От сотворения мира считают они с лишком 7060 лет. В небылицах их уверить легко, но трудно убедить в истинном и вероятном»[1].

А вот как, по мнению англичанина, русские женщины, основываясь на национальной традиции, следили за своим внешним видом: «Худощавые женщины почитаются нездоровыми, и потому те, которые от природы не склонны к толстоте, предаются всякого рода эпикурейству с намерением растолстеть: лежат целый день в постели пьют Русскую водку (очень способствующую толстоте), потом спят, а потом опять пьют»[2].

Пассивность и лень, которые испокон веков считались частью русской натуры, англичанин Дж. Флетчер (XVI в.) также связывал с традициями питания: «... большей частью они вялы и недеятельны, что, как можно полагать, происходит частью от климата и сонливости, возбуждаемой зимним холодом, частью же от пищи, которая состоит преимущественно из кореньев, лука, чеснока, капусты и подобных растений, производящих дурные соки; они едят их и без всего и с другими кушаньями». Ему вторил француз Жак Маржерет, посетивший Московию немного позже: «Хотя съестные припасы в великом изобилии и по дешевой цене, однако же все довольствуются весьма малым, потому что они не смогли бы удовлетворять издержкам, не имея никакой промышленности и будучи весьма ленивыми, так как они не привержены к работе, но пристрастились к пьянству, как нельзя более»[3].

Именно поэтому так много проблем возникает, порой, в вопросах питания при общении культур. Уже не раз затрагивавшуюся выше тему - еда и межкультурное общение - следует рассмотреть подробнее.

С одной стороны, пожалуй, именно к странностям питания труднее всего адаптироваться и привыкнуть. Именно чуждая и чужая еда вызывает наибольшее неприятие и отторжение у людей. Есть же человеку приходится ежедневно, независимо от того, где и в какой стране он находится. Во многих же культурах отказ от еды расценивается как знак неуважения, как серьезная обида хозяевам. С другой стороны, описание традиций питания других народов – сильнейший способ создания негативного имиджа, воздействия на общественное мнение, формирования негативных стереотипов.

Проблемы, возникающие с адаптацией к чужим традициям питания, наиболее ярко видны на примере экзотических продуктов. Стоит только упомянуть такие национальные деликатесы, как лягушки во Франции, собаки в Корее, разные кузнечики и насекомые в Африке, чтобы стало понятно, что порой заставить себя съесть предложенное угощение бывает невозможно. Так, известно, что китайские приемы славятся разнообразием блюд: чем больше выбор, тем с большим уважением они относятся к человеку, которого принимают. При этом китайцы используют в пищу много таких продуктов, которые у русского человека вызывают неприятие: это и ласточкины гнезда, и личинки шелкопряда, и змеи, и кошки, и многое другое. Отказ от еды считается обидой и неуважением. К счастью, китайцы знамениты и тем, что умеют мастерски «маскировать» вкус продуктов, так что трудно догадаться, что ты ешь на самом деле.

Поэт и приятель Пушкина П. Вяземский, собравший популярные в его время шутки, легенды и сплетни, привел в своих записных книжках такой исторический анекдот: «Какой-то боярин послан был, помнится, царем Алексеем Михайловичем в Китай с дипломатическим поручением и сворою отличных собак, легавых и борзых, в подарок правителю Небесной империи. Однажды просит он одного приближенного к царю мандарина узнать, как понравились собаки его величеству. “Собаки были очень вкусны, – получил он в ответ, – особенно зажаренные на касторовом масле”»[4].

Однако проблемы связаны не только с непривычной экзотической пищей. Не меньше трудностей и непонимания возникало и на первый взгляд с самыми обычными продуктами. Способ приготовления, манера подачи, ритуалы приема пищи – все это имело большое значение. Многочисленные дипломаты XVI–XVII вв. в своих заметках о России нередко жаловались на избыток русского  гостеприимства.

Согласно установившейся в России традиции иностранцы, прибывшие в страну с официальным визитом, поступали на государственное довольствие. Для России достойный прием почетных гостей был вопросом чести, государственной политики и национальной гордости. Специальные приставы смотрели за тем, чтобы у гостей были в избытке продукты для повседневного питания, а знаменитые пышные пиры в честь иностранных посланников были одновременно и знаком хорошего отношения к иностранным гостям, и демонстрацией государственного благополучия.

Важно и то, что в России издревле существовала традиция одаривания: государь, проявляя свое расположение к подданным, жаловал их едой, посылая ее со своего стола как знак особой милости. Этот акт имел большое символическое значение, являлся важной частью традиционного взаимоотношения государства и общества.

Все это было чуждо и непонятно иностранным послам. С одной стороны, они все признавали тот факт, что их содержание было более чем достаточным, с другой – многие явно предпочли бы питаться сами. Блюда им присылались часто уже готовые, и приготовлены они были на русский манер. Такая пища казалась чрезмерно тяжелой, непривычной, к тому же часто была обильно сдобрена луком и чесноком. В постные же дни, которые в России соблюдали много и строго, вообще не присылали мясных блюд, что также вызывало неудовольствие. В тех же случаях, когда иностранцы посылали своих людей на рынок, чтобы купить и приготовить еду по своему вкусу, это вызывало большую обиду у русских: получалось, что они не сумели должным образом обеспечить содержание своих почетных гостей. Считалось, что это наносит «бесчестье государю»[5] и позорит страну.

Итальянец, находившийся в России в XVI в., отмечал: «Что же до прокормления нашего и нашего окружения, мы не израсходовали ровно ничего, ибо Князь не терпел, – более того, прямо запрещал – чтобы нам что-либо продавали; но с его двора нам посылались каждый день продукты разного рода и в таком количестве, что достало бы и двумстам персонам, так что приходилось питать ими прохожих и ближних и бедных, что мы и делали как по приезде, так и во время проживания там и возвращения через всю страну и сии продукты обычно были дикие петухи, куропатки, фазаны, журавли, лебеди, дикие утки, зайцы и другие животные»[6].

Подробную опись блюд, ежедневно поставлявшихся в 1643 г. второму голштинскому посольству, состоявшему из 34 человек, дает А. Олеарий: 62 хлеба, четверть быка, четыре овцы, 12 кур, два гуся, заяц или тетерев, 50 яиц, а также деньги на свечи и содержание кухни. Еженедельно они получали один пуд масла, один пуд соли, три ведра уксусу, двух овец и одного гуся. Ежедневно в избытке поставлялись и напитки: водка, испанское вино, различные меды и пиво. Это продовольствие удваивалось в дни праздников. По возможности эти продукты посольскими поварами готовились «по немецкому способу». Однако часто присылались и готовые. В этом случае их нередко раздавали русским знакомым: «Мы сели за стол и попробовали некоторых русских кушаний, из которых иные были приготовлены очень хорошо, но большей частью с луком и чесноком. Остальные мы разослали переводчикам и добрым друзьям в городе»[7].

В день приезда гостей чествовали особо, еду присылали лично от государя. Все это выглядело торжественно в соответствии с важностью момента. «Через полчаса после нашего прибытия в Москву, – пишет Олеарий, – для приветствования нас, из великокняжеских кухни и погреба была прислана нам провизия, а именно: 8 овец, 30 кур, много пшеничного и ржаного хлеба, и потом еще 22 различных напитка; вино, пиво, мед и водка, один напиток лучше другого; их принесли 32 русских, шедших гуськом друг за другом»[8].

Царские пиры вызывали неизменный интерес у иностранных авторов. Пышность, великолепие сервировки, торжественность и церемонность, с одной стороны, и неопрятность, переедание и чрезмерная выпивка – с другой, вполне соответствовали бытовавшим стереотипам о сочетании в русском мире роскоши и варварства. И то и другое явно часто преувеличивалось. Олеарий так описывал царский стол: «Некоторые из людей князя накрыли стол длинною белою скатертью и поставили на нее серебряную солонку с мелко натертой солью, две серебряных кружечки с уксусом, несколько больших бокалов или чар, чаши для меду диаметром в 1 1/2 четверти (три из чистого золота и две серебряных), длинный нож и вилку… Посланец велел поставить перед послами три больших бокала, наполненных вином Аликанте, рейнским вином и медом, и приказал затем подавать на стол в 38 большею частью серебряных, но не особенно чистых больших блюдах, одно за другим, всякие вареные и жареные, а также печеные кушанья»[9].

Англичанин Ченслер в середине XVI в. не жалел красок, расписывая роскошь пиров Ивана Грозного: «Что касается яств, подаваемых великому князю, то они подавались без всякого порядка, но сервировка была очень богата: все подавалось на золоте не только ему самому, но и всем нам, и блюда были массивные, кубки также были золотые и очень массивные. Число обедавших в этот день было около 200, и всем подавали на золотой посуде. Прислуживавшие дворяне были все в золотых платьях и служили царю в шапках на голове. Прежде чем были поданы яства, великий князь послал каждому большой ломоть хлеба, причем разносивший называл каждого, кому посылалось, громко по имени и говорил: “Иван Васильевич царь, Русский и великий князь Московский, жалует тебя хлебом”. При этом все должны были вставать и стоять пока произносились эти слова. После всех он дал хлеб маршалу; тот ест его перед его великокняжеской милостию, кланяется и уходит. Тогда вносят царское угощение из лебедей, нарезанных кусками; каждый лебедь – на отдельном блюде. Великий князь рассылает их так же, как хлеб, и подающий говорит те же слова, как и раньше»[10].

Пиры времен Ивана IV отличались особой пышностью и великолепием, похоже, грозный царь придавал большое значение тому, что о нем думают в Европе и вообще любил пустить пыль в глаза. Но и в другие эпохи приемы гостей отличались изобилием еды и напитков. Интересно, что жалобы на чрезмерное угощение часто исходят от немцев и англичан, отличавшихся склонностью к злоупотреблению крепкими напитками. С. Герберштейн даже инструктировал будущих посланников в Россию, как избежать опьянения во время русских приемов: «Приносят серебряные чаши и сосуды, каждый с определенным напитком, и все стараются о том, чтобы сделать послов пьяными. А они прекрасно умеют заставить человека пить; когда у них уже не остается повода поднять чашу, они принимаются под конец пить за здоровье цесаря, брата его, государя и напоследок за благополучие тех, кто обладает, по их мнению, каким-либо достоинством или почетом. Они рассчитывают, что никто не должен, да и не может отказаться от чаши в их честь … Тот же, кто желает избегнуть более продолжительной выпивки, должен по необходимости притвориться пьяным или заснувшим, или напоить их самих, или по крайней мере, осушив много кубков, уверять, что никоим образом не может больше пить, ибо они уверены, что хорошо принять гостей и прилично с ними обойтись - значит непременно напоить их. Этот обычай соблюдается вообще у знати и тех, кому позволяется пить мед или пиво»[11].

Не только дипломаты, но и люди более низкого звания жаловались на невозможность «угнаться» за русскими по части потребления крепких напитков. К XVI в. относится следующее описание доброжелательного приема, оказанного русскими французским морякам: «... и когда узнал, что мы Французы, то весьма обрадовался и сказал переводчику, представлявшему нас, что просит нас добро пожаловать, а потом взял большой серебряный стакан и наполнил его. Надобно было осушить его, а потом другой, и опять осушить, а потом третий также надлежало докончить. Сделавши три такие славные глотка, думаете, что расквитались, но самое худшее идет после того: надобно выпить еще чашку водки, столь крепкой, что от нее живот и горло, как будто в огне, когда ее выпьешь. И тут еще не все: поговоривши немного, надобно пить за здоровье вашего короля, от чего вы не смеете отказаться. Обычай здешней земли пить очень много»[12].

Непонимание в вопросах традиций питания и проблемы, возникающие в связи с этим, отнюдь не вопрос далекого прошлого и относится не только к дипломатическим миссиям. Последние десятилетия отличаются широкими контактами между Россией и окружающим миром. Россияне сегодня оказываются заграницей по разным причинам: эмигрируют, заключают браки с иностранцами, уезжают работать или учиться, покупают жилье, лечатся, отдыхают, ездят на экскурсии. Те, кто выезжают ненадолго и живут в отелях, не слишком часто сталкиваются с проблемами питания, еда для туристов во всем мире достаточно унифицирована и подогнана под некий средний стандарт, базирующийся на вкусах западного мира. Экзотические и традиционные местные блюда чаще всего предлагаются в упрощенном, усредненном виде.

Другие дело, когда речь идет о длительном или постоянном проживании в другой стране. Здесь нередко начинаются проблемы, причем порой самые неожиданные и связанные с самыми простыми вещами. Различия часто проявляются в незначительных, на первый взгляд, деталях, накапливаясь, они нередко начинают вызывать раздражение, а потом и неприятие другой культуры, причем действует это правило, естественно, в обоих направлениях.

Вышедшая замуж за англичанина русская студентка,  живя в Лондоне, жаловалась на невозможность засолить огурцы: в Англии нет традиционных для России короткоплодных сортов, она даже нарезала длинные на куски и солила, но из этого ничего не выходило. Ее муж в свою очередь не мог понять для чего в хозяйстве необходимо такое явление, как розетка, в Англии не едят варенье с чаем. По высказыванию русской продавщицы (штат Колорадо, США), муж называет ее варваром, потому что на каждый праздник она варит холодец и очень его любит: «Только варвары едят копыта животных!» Она же ненавидела походы к его друзьям: «Скукотища! Все сидят и рассказывают, кто, что, где и почем купил».

В XVIII в. юный немецкий офицер, приехавший в Россию, был крайне недоволен предложенным ему меню, несмотря на изобилие блюд: «Между тем подали кушанье, до которого я поспешил добраться, потому что с самого утра ничего не ел. Вообще в дороге у меня славный аппетит, и я готов обедать хоть десять раз в день. Но подойдя к столу, я увидел, что все кушанья постные (а русские посты гораздо строже католических, потому что запрещается есть яйца, молоко и масло). Блюд было множество (если русские угощают, то обыкновенно подают на стол втрое более чем у нас), но из них были мне по вкусу только вареная в воде рыба и икра, приправленная луком»[13]. И сегодня бывает трудно понять, что дело не только в количестве блюд, но и во вкусовых привычках, с которыми нелегко расстаться даже во время путешествия.

Важен и режим питания. Иностранные студенты, приезжающие на учебу в Россию и живущие в русских семьях, практически всегда жалуются на завтраки. Хозяева непременно накрывают обильные завтраки, с горячими блюдами, колбасой, яйцами, сосисками, а то и котлетами с картошкой. А многие европейцы, да и американцы, привыкли к легкой еде утром: кофе, булочка или холодные хлопья. Хозяева, увидев нетронутую еду, обижаются, считают, что их угощением брезгуют.

Русские же студенты, возвращаясь после заграничной учебы, практически неизбежно обвиняют иностранцев в скупости и жадности. Позвали на вечеринку, а предложили только пиво с орешками. На званом обеде на закуску подали только зеленый салат и ничего больше. Те, кто живут в семьях, жалуются на голод: днем легкий перекус, а вечером макароны, да еще и без мяса! И ни один русский не может понять, почему внезапный лишний гость, которого они привели с собой, - это проблема для хозяев, купивших к столу отбивные ровно по количеству приглашенных.

Известен исторический анекдот на схожую тему. П.А. Смирнов в «Воспоминаниях о князе Александре Александровиче Шаховском» приводит рассказ драматурга о его знакомстве в 1802 г. в мюнхенской гостинице с Гёте. Знаменитый немецкий поэт пригласил князя Шаховского «вечером придти к нему на чай … Настал вечер, и после размена разных учтивостей, относящихся к обоим лицам, они вскоре познакомились и занялись толкованием о литературе германской, а в особенности русской. Среди разговора им подан был в самом деле чай, но без обычных наших кренделей и булок. Князь, имея обыкновение пить чай с чем-нибудь сдобным, без церемонии позвал человека и велел ему принести несколько бутербродов или чего-нибудь в роде этого. Приказ был исполнен; вечер пролетел и кончился очень приятно, но каково было удивление князя Шаховского, когда утром ему подали счет, в котором было исчислено с показанием цен все съеденное им в гостинице, ибо Гёте отказался от платежа, отзываясь, что он князя звал на чай, а не на требованные бутерброды»[14].

Но больше всего жалоб и недовольства вызывают традиции застолий. Иностранцы и сегодня обвиняют русских в любви к длительным посиделкам, неумении вовремя остановиться, чрезмерности и в еде, и питье. Русские же, помимо вышеупомянутой скупости, считают, что в западных застольях нет душевности, расслабленности, приятного общения. В Интернете есть многочисленные сайты, на которых русские жены, живущие заграницей со своими иностранными мужьями, делятся впечатлениями. Так, те, кто связали свою жизнь, например, с финнами, больше всего недовольны тем, что в их семейной жизни отсутствуют совместные обеды: «Пришел и поел, когда ему удобно. Спрашиваю, почему не подождал меня, удивляется – а зачем?» Многие недовольны: позвали в гости, а через 1,5 часа разошлись, что это за гости такие по расписанию.

Такого рода истории можно приводить бесконечно. Они отнюдь не свидетельствуют о жадности одних или варварстве других, а лишь иллюстрируют культурные различия, существующие между народами, подчеркивая ту огромную роль, которую еда и застолья играют в русской общественной жизни. Русских студентов поразил рассказ американской студентки о визитах к бабушке: когда она приходит, они пью чай или лимонад, смотря по погоде, и разговаривают. Почти для любого русского студента посещение бабушки, да и других родственников – это всегда еда, и много. Без этого уйти невозможно. Это своеобразный ритуал, дошедший из глубины веков, совместный прием пищи сближает, примиряет, заменяет даже разговор. Американец, посетивший Россию в поисках своих русских корней, едва не умер от переедания: каждый отдаленный родственник, которого он навещал, первым делом накрывал стол, и отказаться от еды было нельзя, для его русских гостей это был символ обретенного родства.

Как уже упоминалось, традиции питания имеют и важное политическое значение, так как часто используются как орудие борьбы с противником. Ничто так идеально не подходит для создания негативного имиджа народа, как подчеркивание странностей его питания.

Этот прием использовался издавна, и не только против России. Так, в самой России он широко применялся, например, в религиозных спорах. В XI в., менее чем через сто лет после принятия восточного христианства, западная церковь не прекращала борьбу за свое влияние на Руси. К тому же в этот период контакты между Россией и Западной Европой были довольно тесными и разнообразными: тут и торговля, и «хождения», и международные браки. Русские князья охотно выдавали своих дочерей за европейских, неправославных монархов.

В связи с этим не прекращалось и сопротивление западному влиянию со стороны православной церкви. Важно было найти простые и доступные для понимания рядовых верующих доводы, разоблачавшие «латинство», т. е. католическую веру. Русские духовные авторы в этом случае обращали особое внимание на разницу в традициях питания, выставляя западную традицию на редкость в непривлекательном, даже гадком, виде. Так, Георгий, митрополит Киевский, объяснял вред латинства: «Так как едят удавленину и мертвечину, чего даже иудеи не делают… Так как нечисто есть запрещенных животных (а они) ведь едят и черепаху нечистую, называя ее курицей. Так как нечисто для чернецов их есть сало свиное… Так как едят медвежатину и ослов, а попы их едят в говение бобровое мясо; говорят, что, мол, от воды это и как рыба всякая. Так как едят с псами в одном сосуде – сами едят, а остатки дают псам – пусть полижут… Клевещут же они на наших честных и преподобных отцов, монахов, говоря, что “яйца едят, из которых животные и птицы рождаются, также молоко от четвероного скота едят; этого не подобает есть монахам. Наши, мол, монахи едят сало, ибо это хлебный и травный плод”. …Когда яйца рождаются (зачинаются и рождаются без крови, значит чисты, молок из вымени чистого скота тоже без крови) Ваше же сало жирное прорастает вместе с постным мясом и перемешивается, и все срастается вместе с кровяницей: жирное проходит сквозь постное, постное – сквозь жирное, и то, и другое кровью напитывается»[15].

В том же духе учил и знаменитый Феодосий Печерский: «… вере же латынской не приобщаться, не соблюдать их обычаев, и от причастия их отвращаться, и никакого учения их не слушать, и всех их обычаев и нравов гнушаться и блюстись; дочерей своих не давать за них замуж, ни у них дочерей брать; ни брататься с ними, ни кланяться им, ни целовать его; и из одной посуды не есть, и не пить с ним, и не брать у них пищи. Им же, когда они просят у нас есть или пить Бога ради, давать есть и пить, но из их собственной посуды. Если же не будет у них посуды, давать и в своей, только потом, вымыв, сотворить над ней молитву. Ибо неправо они веруют и нечисто живут: едят со псами и кошками, пьют свою мочу и едят ящериц, и диких коней, и ослов, и удавленину, и мертвечину, и медвежатину, и бобровое мясо, и бобровый хвост. В говенье мясо разрешают во вторник первой недели поста. Чернецы их едят сало и постятся в субботу и, попостившись, вечером едят молоко и яйца»[16]. Безусловно, такое описание скорее вызывало у народа отвращение, чем любые другие противоречия, религиозные или культурные.

Однако чаще это незамысловатое оружие использовалось против самой России и русских. Возьмем, например, записки американцев о России XIX в. Кулинарная тема прекрасно иллюстрировала идею варварства и общей отсталости русской жизни. Можно представить, как действовал на американского обывателя приводимый, например, одним из авторов рассказ о французе, которому в Алжире в ресторане подали обезьяну на обед (а он просил кошку). Реакция слушателей, по его свидетельству, была различной: слушатели-немцы преисполнились отвращения от этого рассказа, в то время как русские не выразили большого удивления и «сами поведали о любопытных блюдах русской глубинки, для которых кошатина не была большим чудом»[17].

А вот описание уличной торговли едой в Москве, которое приводит тот же автор. «Несметное число мальчишек в лохмотьях – курносых голоногих пострелят с отвратительными манерами – разносят большие бутыли со сбитнем, который они беспрерывно разливают по стаканам, чтобы утолить хроническую жажду публики; группки местных жителей, собравшиеся вокруг прилавка с огурцами, поглощают огромные горы болезненного вида огурцов, которые старые костлявые женщины выуживают из деревянных коробов. Прожорливость, с которой все классы общества запрятывают эту грязную снедь в свои желудки, поразительна, и навевает вереницу грустных воспоминаний о холере. Особенно меня заинтересовал собачий рынок. Выставка живой собачей плоти должна выглядеть очень соблазнительно для тех, кто любит пуделиный суп или щенячье фрикассе... Любой человек, желающий удовлетворить патологический аппетит самыми отвратительными блюдами, которые когда-либо рождала человеческая изобретательность, должен посетить Москву. Я твердо убежден, что собачий рынок снабжает большую часть населения мясом высшей категории»[18].

Подобное описание не вызывает ничего, кроме чувства отвращения и брезгливости. Нагнетание подробностей – ненужных и часто лживых – несомненно оказывает свое влияние на читателя. Даже понимая умом всю чрезмерность некоторых заявлений автора, самый непредвзятый путешественник после этого подумает дважды, прежде чем пообедать в московском трактире. Совершенно очевидно, что и сам автор уже приехал с соответствующей установкой, если вид резвящихся на Птичьем рынке собак мог вызвать у него столь кровожадные мысли.

А ведь речь идет о Москве – столице гурманов и обжор в XIX в. Для сравнения можно привести рассказы «старых» москвичей о том же самом, но написанные совершенно с иным настроем и отношением. «Вдоль тротуара располагались по всей линии рядов разносчики с ягодами, яблоками, апельсинами, пряниками и прочими сластями ... Надо сказать, что все, что ни предлагалось съедобного ... было чисто, вкусно и недорого … Клюкву разносили в круглых лубяных лукошках и, чтобы она была холодная, клали в нее лед. Накладывали клюкву в маленькие глиняные блюдечки и поливали жидким медом ... Осенью клюкву продавали с возов вместе со свежими орехами ... Очень были распространены пирожки-растегайчики; в скоромные дни они выпекались с мясом-луком, а в постные – с кусочками белуги, семги и с жирами, то есть с молоками; начинка лежала, незакрытая тестом; пирожок как будто был расстегнут, отчего и получил свое название. Расстегайчик клался на блюдечко, посыпался солью, перцем, смазывался несколькими каплями масла...»[19] В данном случае реакция читателя совершенно другая, соответствующая чувствам авторов. Отрицательный настрой приводит к выявлению исключительно негативных сторон русской жизни тех, которые при желании можно (но нужно ли?) найти в любой культуре.

Или еще одна зарисовка русской жизни: «Однажды я наблюдал, как парень смазывал свои сапоги куском грязного жира, выловленного в сточной канаве; сначала он позаботился о том, чтобы извлечь из него самую сочную часть, посредством высасывания, потом старательно измазал себе бороду. До сапог он дошел в последнюю очередь»[20]. Вряд ли подобное описание могло способствовать распространению в американском обществе правильных представлений о русских традициях и образе жизни, а также создавать благоприятный настрой для общения. К сожалению, своей яркой отвратительностью подобные описания надолго врезались в память, создавая прямо-таки физиологически неприятную картину русский действительности.

Ряд традиционных русских блюд никак не мог найти понимания у американцев, настолько они были далеки, на первый взгляд, от принятых в Америке. В частности, большое недоумение вызывали холодные супы, такие как окрошка и ботвинья. Вот описание последней: «Дайте мужику его ботвинью (соленый жир и мед, сваренные вместе), буханку черного хлеба и кучу сырых огурцов, и он будет счастлив»[21]. Другие авторы также находились в некотором недоумении относительно русских вкусов: «Что вы скажете об окрошке – супе, сделанном из холодного пива, в котором плавают куски мяса, огурцы и красная селедка вместе с кусками льда, чтобы ее охлаждать? Не хотите? Мы тоже; однако русские из низших слоев общества любят ее, и я сам слышал, как русский джентльмен расхваливал ее»[22].

Описание окрошки здесь почти слово в слово повторяет рецепт, приводимый в одном из американских путеводителей, откуда, видимо, и было позаимствовано как наиболее поразившее воображение: «Квас – взять фунт соли, два фунта ячменя, полтора фунта меда; все это смешать, нагреть, остудить и пить. Ботвинья – не только состоит из сырых трав, ягод, рубленых огурцов, черного хлеба, осколков льда и холодной рыбы, но к тому же все эти ингредиенты плавают в холодном квасе»[23].

Все в этих рецептах направлено на то, чтобы удержать неосторожного путешественника от знакомства с национальной пищей, а может быть и от поездки вообще: интонация, выбор слов, порой откровенная ложь. А ведь хорошо известно, что для восприятия иной культуры чрезвычайно важен доброжелательный настрой. Многие иностранцы, пришедшие в ужас от описания ботвиньи в путеводителе, наверняка захотели бы ее попробовать, прочитав следующую фразу из «Семейной хроники» С.Т. Аксакова: «За ними [щами] следовала ботвинья со льдом, с прозрачным балыком, желтой, как воск, соленой осетриной и с чищеными раками».

Западные путеводители совсем недавние, вышедшие за последние двадцать лет, не так уж далеко ушли от своих далеких образцов. Во всяком случае настрой они создают тот же и желания полакомиться варварскими блюдами в нецивилизованной обстановке совсем не вызывают. Все те же пресловутые окрошка, ботвинья и квас выглядят в них следующим образом: окрошка – «это летний суп, подается ледяным, в его состав входят огурцы, лук, вареные яйца, тонкие кусочки мяса и секретный ингредиент, квас, пивной напиток, сделанный на основе забродившего ржаного хлеба»[24]. «Ботвинья суп из холодной копченой рыбы с редиской, огурцами, луком и квасом … Квас – вид лимонада, сделан из сушеного черного хлеба, путем сбраживания с помощью дрожжей и изюма»[25].

Московские рестораны рекомендуется посетить для «культурного опыта» и «для смеха»: например, веселится автор солидного путеводителя, «попробуйте заставить себя съесть типичный московский завтрак, состоящий из сардин, маринованного чеснока и говяжьего языка»[26]. Можно посетить заведение и попроще, столовую, «грязный кафетерий для русских рабочих, где пролетариату подают дешевую пищу, например, тарелку риса, увенчанную кусочками жира и шматом сала»[27]. Ну что, кроме отвращения к «диким» русским, могут вызывать подобные описания? Уж точно – не желание сходить пообедать в Москве, попробовать традиционную русскую кухню. В лучшем случае посетить для безопасности привычный Макдоналдс или питаться привезенными с собой продуктами. Многие, напуганные недоброжелательными описаниями, именно так и делают, что вряд ли способствует установлению взаимопонимания между народами.

Не остается в стороне и пресловутая тема русского пьянства, которая для достоверности иллюстрируется эпизодами из «реальной жизни»: «Один западный бизнесмен рассказал, как он проснулся в комнате в отеле, весь покрытый синяками, в мокрой и грязной одежде, с сильнейшим похмельем и совершенно не помня, что с ним произошло… Очевидно, на обратном пути после посещения фабрики, куда он ездил на автобусе со своими потенциальными русскими партнерами, русские достали ящик коньяка и раздали каждому по бутылке. Потом они остановились для придорожного пикника. Закончилось все тем, что западный бизнесмен упал с холма в грязную реку. Его партнер попытался помочь, наклонился над парапетом и тоже скатился вниз по усеянному камнями холму. Отсюда и синяки, и мокрая одежда, и похмелье»[28].

Просто эпизод из «старой доброй» американской или французской комедии, где все падают непременно лицом в грязь, стараются помочь друг другу и снова оказываются в грязи, теперь уже все вместе. Не говоря уже о том, что подобное описание «деловой» встречи мало похоже на русскую действительность, обращает на себя внимание сам индивидуалистский способ потребления алкоголя: всем по бутылке. Да, при определенных обстоятельствах можно представить выпитый ящик коньяка, но уже труднее – отсутствие хотя бы пластмассовых стаканчиков (даже последние пьяницы в подворотне и те не станут пить из горла). И уж в любом случае выпьют его последовательно, бутылку за бутылкой, посылая ее по кругу. Вышеприведенный рассказ явно был просто призван создать неприятный образ русских деловых людей и никак не мог быть взят из жизни.

Завершить тему еды и межкультурного общения хотелось бы на оптимистичной ноте. В том случае, если у путешественника есть положительный настрой, желание понять характер другого народа, еда становится важнейшим способом познания иной культуры, дает возможность лучше понять этот народ и принять его со всеми традициями и особенностями.

Француз Теофил Готье, путешествуя по России, очень хотел познать русскую душу. Его описания обедов стали для иностранных путешественников окном в мир русской кухни, не такой уж варварской, если задуматься: «Перед тем как сесть за стол, гости подходят к круглому столику, где расставлены икра, филе селедки пряного посола, анчоусы, сыр, оливы, кружочки колбасы, гамбургская копченая говядина и другие закуски, которые едят на кусочках хлеба, чтобы разгорелся аппетит … Неосторожные или стеснительные путешественники не умеют противиться вежливым настояниям хозяев и принимаются пробовать все, что стоит на столе, забывая, что это лишь пролог пьесы, и в результате сытыми садятся за настоящий обед». В России, отмечает французский писатель, в высшем обществе все «едят на французский манер, но обнаруживается национальный вкус: черный ржаной хлеб, “который русские гости едят с видимым удовольствием”, соленые огурцы, “которые сначала мне не показались приятными на вкус”, квас, “напиток вроде нашего пива, который делается из проброженных корок черного хлеба. К его вкусу нужно привыкнуть” … Между тем после нескольких месяцев пребывания в России в конце концов привыкаешь к огурцам, квасу и щам – национальной русской кухне, которая начинает вам нравиться»[29].

То же самое относится и к русским, путешествующим по другим странам. Известный ценитель итальянской культуры, знаток истории, живописи, архитектуры П.П. Муратов после посещения винодельческого Монтепульчано не удержался от высоких слов в адрес итальянского вина. Он писал в начале XX в.: «Наслаждение бесконечно разнообразными винами Италии заставляет путешественника не менее часто благословлять избранную богами страну, чем обозреваемые в ней сокровища всех искусств. Можно глубоко пожалеть всякого, кто по тем или другим причинам лишен случая испытать здесь это наслаждение … Чтобы подлинно узнать Италию, он (путешественник. – А.П.) должен преломить с ней вместе ее хлеб и разделить с ней чашу ее вина. Дары ее духа не должны закрыть от него щедрот ее солнца и ее земли. Каждая область, каждый город готовы многое рассказать ему о себе не только теми словами, какие могут быть написаны в книгах, не только немой речью картин и статуй, но и темным природным языком вещей, не созданных рукой человека. Чего-то существеннейшего не поймет он никогда в образе Тосканы или Лациума, если не испробует сока тосканских или латинских лоз, пронизанного всеми искрами божественного огня, упавшего однажды в земли Италии»[30].

Еда – важнейшая составляющая жизни человека. Ее роль отнюдь не ограничивается биологическими факторами поддержания жизни. За время существования человека разумного традиции питания стали неотъемлемой частью человеческой культуры, в том числе и национальной. Знание и понимание традиций питания других народов (или хотя бы желание их понять и позитивный настрой) являются одним из ключевых вопросов межкультурного и международного общения.


Список литературы:

  1. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М., 1937. (Anglijskie puteshestvenniki v Moskovskom gosudarstve v XVI veke. M., 1937.)
  2. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI–XII века. СПб.: Наука (Biblioteka literatury Drevnej Rusi. T. 1. XI–XII veka. SPb.: Nauka)
  3. Герберштейн С. Записки о Московии. М., 19, 1997. (Gerbershtejn S. Zapiski o Moskovii. M., 19, 1997.)
  4. Вяземский П. А. Старая записная книжка. М., 2003. (Vjazemskij P. A. Staraja zapisnaja knizhka. M., 2003.)
  5. Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988. (Got'e T. Puteshestvie v Rossiju. M., 1988.)
  6. Записка о путешествии, учиненном Жаном Соважем Диеппским в Русь, к св. Николаю и Михаилу Архангелу, в 1586 г. в июне месяце // Русский вестник. 1841. Т. 1. (Zapiska o puteshestvii, uchinennom Zhanom Sovazhem Dieppskim v Rus', k sv. Nikolaju i Mihailu Arhangelu, v 1586 g. v ijune mesjace // Russkij vestnik. 1841. T. 1.)
  7. Златоструй. Древняя Русь X–XIII вв. / Сост.: А.Г. Кузьмин, А.Ю. Карпов. М., 1990. (Zlatostruj. Drevnjaja Rus' X–XIII vv. / Sost.: A.G. Kuz'min, A.Ju. Karpov. M., 1990.)
  8. Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991. (Kljuchevskij V.O. Skazanija inostrancev o Moskovskom gosudarstve. M., 1991.)
  9. Коллинз С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. М., 1846. (Kollinz S. Nyneshnee sostojanie Rossii, izlozhennoe v pis'me k drugu, zhivushhemu v Londone. M., 1846.)
  10. Колло Франческо да. Доношение о Московии. Итальянец в России XVI века. М., 1996. (Kollo Franchesko da. Donoshenie o Moskovii. Ital'janec v Rossii XVI veka. M., 1996.)
  11. Московская старина. М., 1989. (Moskovskaja starina. M., 1989)
  12. Неистовый реформатор. М., 2000. (Neistovyj reformator. M., 2000.)
  13. Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 2003. (Olearij A. Opisanie puteshestvija v Moskoviju. M., 2003.)
  14. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. М., 1982. (Rossija nachala XVII v. Zapiski kapitana Marzhereta. M., 1982.)
  15. Утверждение династии. М., 1997. (Utverzhdenie dinastii. M., 1997.)
  16. Berlitz Pocket Guides: Moscow and St. Petersburg. Berlitz Publishing Co Ltd, Berlitz House, 1994, 1995. England, USA.
  17. Browne J.R. The Land of Thor. N. Y., 1867.
  18. Hand-book for Northern Europe. In Two Parts. Part 2. L.: John Murray, 1849.
  19. Insight Compact Guides: Moscow / Вy L. Bloch. Apa Publications (HK). Ltd; 1995 (England) Originally published by Polyglott-Verlag Dr Bolte KG, Munich.
  20. Insight Guides: Russia. 1994 APA Publications (HK) Ltd.
  21. Knox T W. The Boy Travellers in the Russian Empire. N. Y., 1886.
  22. The Harper Collins Buisiness Guide to Moscow. Eugene Theroux & etc. The Complete Guide for the Business Traveler. Harper & Row, Publishers, Inc. N. Y., 1990.





[1] Утверждение династии. М., 1997. С. 21.

[2] Там же. С. 22.

[3] Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. М., 1982. С. 147.

[4] Вяземский П.А. Старая записная книжка. М., 2003. С. 154.

[5] Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991. С. 37.

[6] Колло Ф. да. Доношение о Московии. Итальянец в России XVI века. М., 1996.

[7] Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 2003. С. 133.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 53.

[10] Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М., 1937. С. 59.

[11] Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 219.

[12] Записка о путешествии, учиненном Жаном Соважем Диеппским в Русь, к св. Николаю и Михаилу Архангелу, в 1586 г. в июне месяце // Русский вестник. 1841. Т. 1. С. 225.

[13] Неистовый реформатор. М., 2000. С. 115.

[14] Цит. по: Лаврентьева Е.В. Культура застолья XIX века. Пушкинская пора. М., 1999. С. 89.

[15] Златоструй. Древняя Русь X–XIII вв. / Сост. А.Г. Кузьмин, А.Ю. Карпов. М., 1990. С. 143, 145.

[16] Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI–XII века. СПб., 1997. С. 447–449.

[17] Browne J.R. The Land of Thor. N. Y., 1867. Р. 38.

[18] Ibid. P. 81, 83.

[19] Московская старина. М., 1989. С. 96, 332.

[20] Browne J.R. Op. cit. P. 85.

[21] Ibidem.

[22] Knox T.W. The Boy Travellers in the Russian Empire. N. Y., 1886. Р. 80.

[23] Hand-book for Northern Europe. In Two Parts. Part 2. L., 1849. Р. 402.

[24] Berlitz Pocket Guides: Moscow and St. Petersburg. Berlitz Publishing Co Ltd, Berlitz House, 1994, 1995, England, USA. P. 101.

[25] Insight Compact Guides: Moscow / By L. Bloch. Apa Publications (HK) Ltd;  P. 83.

[26] The Harper Collins Buisiness Guide to Moscow. Eugene Theroux & etc. The Complete Guide for the Business Traveler. Harper & Row, Publishers, Inc. N. Y., 1990. P. 40, 13.

[27] Insight Guides: Russia. 1994 APA Publications (HK) Ltd. P. 93.

[28] Ibid. P. 92.

[29] Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988. С. 107–108.

 [30] Муратов П.П. Образы Италии. М., 1991. С. 427–428.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа

Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"