Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Маринин О.В. Социокультурный феномен «севастопольской обороны» в годы Крымской войны

Маринин О.В. Социокультурный феномен «севастопольской обороны» в годы Крымской войны

Маринин Оганес Викторович

к.и.н., доцент кафедры
региональных исследований
факультета иностранных языков
и 
регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
Тел.: (499)783-02-64
E-mail: ov_marinin@mail.ru



Социокультурный феномен «севастопольской обороны» в годы Крымской войны

Задачей настоящей статьи является рассмотрение особенностей и своеобразия поведения русских, с одной стороны, французов и англичан – с другой, в период осады Севастополя в годы Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг. Условия военного времени всегда оказывали неблагоприятное влияние на возможность и само желание общаться у представителей противоборствующих на полях сражений сторон. Всемирная и российская история знает тому немало примеров. Военное время, сражения скорее исключают, чем предполагают межкультурную коммуникацию с противником. Тем интереснее социокультурный феномен севастопольской осады, рассмотренный в настоящих заметках как фактор сближавший, а не разделявший враждебные лагеря, как свидетельство того, что эти «честные бои достойных противников» не стали выражением ненависти и злобы между простыми людьми, одетыми в солдатскую и офицерскую униформу.

Ключевые слова: социокультурное регионоведение, межкультурная коммуникация, осада Севастополя, Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг., русско-французские отношения.


Sociocultural Phenomena of Sevastopol Siege in the Crimean War

The article considers  behavioural peculiarities of the Russians,  on the one hand, and the French and the English, on the other, during the siege of Sevastopol in the Crimean War (1853 – 1856). A war always negatively affects possible communication between enemies and even puts them off dealing with each other. There are many examples of this kind in both Russian and World History. War time and battles more often than not exclude any intercultural communication between enemies. Yet, it makes the sociocultural phenomenon of Sevastopol Siege even more interesting. This event is treated in the article as the factor which did not  separate the rival armies  but  brought  them together. It was the evidence that these “honest fights of worthy rivals” did not turn out to be a manifestation of hatred or rage of common people, soldiers and officers dressed in uniforms.

Key words: social and cultural aspects of area studies, intercultural communication,  Sevastopol Siege, the Crimean (Eastern) War (1853–1856), Russian-French relations.


Военное время предполагает изменения в сложившемся у личности и общества образе мыслей и оценок окружающей действительности, у народов всего мира существует ясное представление о том, что мундир меняет образ мыслей человека, особенно на линии фронта, когда смерть может настигнуть в любую минуту дня и ночи. Длительное пребывание на передовой вызывает у людей серьезные перемены в сознании, в том числе и поэтому побывавшие в тяжелых сражениях войска командование периодически старается отвести на тыловые позиции для переформирования и кратковременного отдыха. Меняются ранее сформировавшиеся представления о добре и зле, о пользе и вреде, о ценности или ненужности и предметов повседневного обихода, и моральных приоритетов. Фронтовик, человек, «понюхавший пороху», пришедший с передовых позиций, – это феномен военного времени, его представления о жизни, более ясные и простые, часто считаются в обществе наиболее верными и справедливыми, к его словам прислушиваются, он вызывает всеобщее уважение.

Но есть одно важнейшее ограничение – все эти утверждения верны только для «своих», в военное время отношение к противнику чаще всего однозначно негативное, без разделения на полутона, один плохой, другой совсем плохой, а вот этот – вообще  очевидное чудовище. Действительно, когда на поле боя приходится стрелять в вооруженного человека, одетого в неприятельскую военную форму, нельзя думать о том, что у того, возможно, есть семья и он до войны был прекрасным работником, уважаемым членом общества, потому что тогда он успеет выстрелить в тебя первым. Нужно время, для того чтобы бывшие на поле боя противники смогли посмотреть друг на друга другими глазами, чтобы в обществе сформировался иной более терпимый (и более справедливый!) взгляд на обстановку и людей военного времени. И это задача не только конкретных людей, но и общества в целом, государственных институтов, образовательных учреждений, принципов внешней политики государства. Ожесточение душ и сердец свойственно войне, смягчение взглядов и взвешенность оценок – задача мирного времени и, возможно, следующего поколения. По мере изменения общества изменяются и реалии. Представители уже послевоенного поколения наших соотечественников подчас до сих пор не могут спокойно относиться к словам «афганский» и «чеченский» так же, как, например, для американца исполнены глубокого внутреннего смысла слова «вьетнамский» и «иранский», а для француза – «алжирский».

Как известно, у всякого правила есть исключения, которые только подтверждают правило. Об одном из редких исключений из вышеописанного правила и пойдет речь дальше. Середина XIX в. была ознаменована крупным военно-политическим потрясением всеевропейского масштаба – из религиозного спора о юридическом статусе и порядке финансирования «святых мест» в Турции («святых» – для представителей христианского, а не мусульманского вероисповеданий) неожиданно для многих разгорелась Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. Вместо размеренных и учтивых бесед дипломатов загрохотали пушки, начались сражения в нескольких местах европейской России и на Дальнем Востоке. Наиболее яркие страницы этой войны были написаны в Крыму, в частности, у стен и оборонительных сооружений севастопольской крепости, которую русские защищали, а союзные англо-французские войска пытались захватить. Почти год длилась «севастопольская эпопея», лишь в сентябре 1855 г. в результате удачного штурма французскими частями ключевого звена обороны Малахова кургана русские отошли из Южной части города и закрепились на его Северной стороне.   Историография Крымской войны огромна на разных языках мира, даже на страницах Интернета желающие могут найти необходимую справочную и фактографическую информацию. В рамках затронутой темы интересно другое: военные действия в Крыму, несмотря на всю их серьезность, людские потери, огромные сложности и финансовые затраты для обеих сторон, сразу же продемонстрировали целый ряд особенностей, которые до сих пор выделяют севастопольскую кампанию 1854–1855 гг. из ряда других военных действий. Во-первых, явное нежелание союзников, англичан, французов, турок и сардинцев, несмотря на их быстро проявившееся военно-техническое превосходство, уходить с побережья, углубляться на территорию Крымского полуострова и тем более переносить военные действия во внутренние губернии России. Это придавало войне несколько несерьезный, «игрушечный» характер, союзники как бы говорили: «Мы тут пошумим немного, захватим пару крепостей, наведем свои порядки, докажем, что наши войска лучше снаряжены и подготовлены, и будем готовы к примирению». Во-вторых, практически с самого начала военного конфликта в Крыму противоборствующие стороны направили в Вену – столицу формально нейтральной  Австрийской империи – своих дипломатических представителей для ведения переговоров о возможных условиях заключения мира. Ход этих переговоров был неровным, они очень зависели от результатов военных сражений в Крыму, но ни одна из сторон не посчитала для себя выгодным их досрочное официальное завершение. Таким образом, Венские конференции 1854–1855 гг. плавно переросли в Парижский мирный конгресс 1856 г., который и подвел окончательный итог общеевропейской войне. Наконец, в-третьих, в общественном мнении России и Франции в военное время не был сформирован «образ врага». Относительно Великобритании и Турции дело в этом смысле обстоит гораздо сложнее, этот вопрос заслуживает самостоятельного серьезного рассмотрения уже вне рамок настоящей статьи. Санкт-Петербург и Париж даже на официальном уровне регулярно обменивались лояльными и почти дружескими жестами, которые были совершенно нехарактерны для двустороннего дипломатического общения в военное время, тем более что Франция была важной частью антирусской военно-политической коалиции европейских держав. Одним из ярких примеров было послание министра иностранных дел Российской империи графа Карла Васильевича Нессельроде французскому императору Наполеону III, в котором было признано, что война между двумя государствами есть, а вражды между русским и французским народами нет[1]. Министр озвучил не только свою позицию, но и взгляды нового российского императора Александра II. Лишь продолжение войны помешало самому российскому государю написать Наполеону III, тем более что тот сам проявил инициативу, выразив в феврале 1855 г. свои соболезнования в связи с кончиной Николая I. Более чем странный жест со стороны главы государства, которое вело тяжелую и финансово затратную войну, главной причиной которой многие современники считали этого недавно почившего государя России!  Министр Нессельроде имел, таким образом, все основания подчеркнуть нетрадиционный, особый характер двусторонних взаимоотношений в военное время. Самое интересное, что эти жесты «высокой политики» были не просто прекрасно сформулированными внешнеполитическими формулами, активно использующимися для реализации поставленных целей, они опирались на конкретные события на крымском театре военных действий.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению материала, хотелось бы еще раз уточнить авторскую позицию. Крымская войны была огромной трагедией для десятков и  сотен тысяч жителей России, Турции, Франции, Англии, Сардинии, косвенно пострадали многие подданные Австрии, Пруссии, Швеции и других стран мира, включая Северо-Американские Соединенные Штаты. Все основные участники войны имели свои внешнеполитические интересы, чаще всего связанные с агрессией, которые они пытались защитить и реализовать различными военными и политическими способами. Итоги войны зафиксировали изменившееся реальное соотношение сил между великими европейскими державами, сформировали новые политические и военные коалиции в Европе. Крымская (Восточная) война имела важные внутриполитические последствия для стран-участниц. Так, в России общество и правящие круги вплотную подошли к осознанию необходимости социально-экономических преобразований, чему были посвящены реформы 1860–1870-х годов. Все это так, но это не меняет того важного факта, что в Крыму в годы военных столкновений под Севастополем сформировался интереснейший социокультурный феномен, связанный с взаимовосприятием  русских и французов.

Основой для наблюдений автора послужили исторические материалы современников и участников севастопольской обороны, а также свидетельства очевидцев с русской и французской сторон, приведенные в новейших отечественных и зарубежных исследовательских работах.

Российское общество середины – второй половины 1850-х годов с особой остротой восприняло противоречивые события этой войны, так как они совпали с важнейшими обстоятельствами их жизни – ростом экономических трудностей, сменой императора на престоле, определенным ослаблением политического режима (начало «Александровской оттепели»), нарастанием ожиданий реформ, усилением крестьянских волнений и т. д. В то время события войны казались едва ли не решающими во  всех этих процессах, о чем свидетельствуют слухи о якобы  добровольном уходе императора Николая I из жизни, который не смог или не пожелал пережить позора военных поражений в Крыму,  частичное увязывание в общественном мнении неблагоприятных итогов войны с нежеланием некоторых слоев помещичьего дворянства расставаться с привычным образом жизни и хозяйствования и пр. Немало ярких и страстных работ было написано еще во время войны и в первые последовавшие за ее окончанием годы представителями основных течений в общественно-политической жизни России, в том числе славянофилами и западниками. Вероятно, не было и не могло быть ни одного общественного и государственного деятеля, который не счел бы необходимым высказаться в печати или на страницах памятных записок на высочайшее имя по основным вопросам влияния недавно оконченной войны на будущее страны. Эти работы известны, некоторые из них до сего времени не утратили своего исторического и дидактического значения (например, труды Аксакова, Погодина, Чичерина).

Следующий период роста интереса и внимания в общественном мнении России к событиям Крымской войны относится уже к 1870–1880 гг. Этому способствовали  несколько факторов, во-первых, в 1871 г. на международной конференции в Лондоне Европа была вынуждена согласиться с односторонним заявлением России о том, что она более не считает себя связанной ограничительными статьями Парижского мирного договора 1856 г., в частности, касавшимися «нейтрализации» Черного моря. Дипломатическая удача подобного масштаба усилила интерес к событиям со стороны тех, кто сам не участвовал в них, но хотел бы узнать больше.  Во-вторых, на Балканах и на Кавказе ощущался рост напряженности, усиливалось противоборство Российской и Османской империй, вновь «запахло порохом», что увеличивало интерес в предыдущей Восточной войне. В-третьих, в 1872 г. возник повод. Как известно, к 200-летнему юбилею со дня рождения Петра Первого в Москве по инициативе ряда научных обществ была открыта так называемая Политехническая выставка. При подготовке раздела о Севастополе в рамках исторического отдела выставки Севастопольский музей заказал В. Маковскому и И. Прянишникову картины на сюжеты Крымской войны, сделаны они были в одном размере масляными красками на картоне. В настоящее время они находятся в богатейших запасниках Государственного исторического музея. Кроме того, по поручению наследника-цесаревича великого князя Александра Александровича в 1872 г. был составлен и опубликован сборник воспоминаний севастопольцев о Севастопольской обороне.  В нем опубликованы рукописные воспоминания оставшихся к тому времени в живых  участников боев под Севастополем, преимущественно офицеров, командиров среднего звена[2].  Эти тексты были специально написаны для сборника, а не собраны из числа уже известных и опубликованных.  Именно в этих воспоминаниях участников севастопольской обороны имеются очень интересные и важные для настоящих заметок сведения.

Первое, что бросается в глаза при чтении этих очень искренних и часто наивных рассказов, это свидетельство простых человеческих отношений между солдатами и офицерами русского и французского войска. Взаимоотношения с англичанами рассматриваются совершенно иначе, значительно холоднее и всего несколько упоминаний. О турках и сардинцах не удалось найти вообще ни единого свидетельства. Французы видятся русским воинам двояко, безусловно, это противники, они методично обстреливают день и ночь укрепления Севастополя, чем наносят защитникам крепости огромные потери, они предпринимают смелые вылазки и опасные штурмы южных стен, метко стреляют, храбры в сражении – но это, вообще, характеристика нации. А индивидуальные зарисовки полны эмоций и подробностей, например «болтливы», «отходчивы», «гостеприимны».  Неожиданно ярко проявился религиозный мотив взаимоотношений. Например, при описании последствий неудачного штурма Севастополя в феврале 1855 г. неназвавшийся младший офицер Камчатского полка записал, что у французов были большие потери, русские получили приказ подобрать на поле сражения французских погибших и предать их земле. Было организовано официальное погребение, на которое специально из Севастополя был вызван католический священник. «Французов хоронили с почестью, взвод русских воинов от нашего полка назначен был для погребения, трижды выстрелил и этим отдал последний воинский долг павшим в брани», – свидетельствует очевидец[3]. Знали о церемонии и во французском лагере, на неприятельских батареях было много зрителей, русским было известно о желании французов принять в ней участие, но причин отказа им в этом не сообщили, «вероятно, не вышло на это соглашения начальства», – простодушно записал автор этого очерка, признав тем самым, что у него и его товарищей положительное решение этого вопроса не вызвало бы возражений. Еще один любопытный факт приведен в воспоминаниях отставного гвардии полковника Георгия Чаплинского, указавшего, что на православную Пасху 1855 г. «неприятель вел себя пристойно, стрелял изредка, больше из ружей»[4]. Примечательные факты, особенно с учетом того, что в то время причиной для начала военных действий в 1853 г. многие считали неразрешенный мирными средствами спор между русской православной и французской католической церквями о правах и преимуществах в «святых местах».

Еще одна важная тема, которая прослеживается на страницах различных воспоминаний севастопольцев, – это милосердие и общение с солдатами и офицерами французской армии. Неоднократно было указано, что после тяжелых боев с поля сражения выносили «без разбору» русских и французских раненых и убитых. В летний зной в условиях недостатка питьевой воды «ходили с водой не только к своим раненным, но и к французам»[5].  Во время осады эгоизм и личные расчеты уступали место состраданию и любви к ближнему. О первых попытках встретиться и поговорить с французами авторы воспоминаний сообщают после неудачного для союзников штурма Севастополя в начале июня 1855 г. Для уборки убитых и раненных 8 июня было объявлено перемирие. «Множество офицеров с обеих сторон вышли к цепи рассмотреть поближе друг друга. Французы в этот раз были необщительны и нелюбезны. Сурово глядели они из-под бровей, неудачный штурм щемил их самолюбие. Понемногу, однако, они разболтались, сознавая, что в этот раз военное счастье им не послужило… Начальник дивизии князь Урусов разговорился с дивизионным генералом Реньо де Сен Жан д’Анжели.  Солдаты сходились скорее – жали друг другу руки, набивали вместе и закуривали трубочки и объяснялись, как умели. Один французский офицер пошел наивно смотреть укрепления Малахова кургана, саперный офицер остановил его, заметив, что любопытство не допускается, тот возразил, что у них укрепления осматривать не мешают. «У нас тоже. Не запрещается, с условием, сначала это укрепление надо взять, а потом уже осматривать»[6].

Новым толчком для усиления личных контактов между русскими и французскими военными стали события конца 1855 – начала 1856 г. Тогда после объявления перемирия в крымских войсках начали усиленно циркулировать слухи о приближающемся заключении мира. Русский офицер записал в воспоминаниях: «В феврале начали поговаривать об окончании войны. 19 февраля назначен был день перемирия. Французы к нам в лагерь первые пожаловали, явились безоружные и возвестили нам, что непременно скоро состоится мир; мы потому начали верить им, что они явились к нам не как враги, а пожаловали как гости, как друзья. Впоследствии, когда мы узнали совершенно о мире, то и нам начальство разрешило навещать их лагерь. Ничего себе, французы, по-видимому, народ добрый и угостительный, в долгу оставаться не любят»[7]. Примечательно, что в русский лагерь пришли французы, а не англичане или турки. Складывается такое впечатление, что, по мнению севастопольцев, это было бы невероятное событие. И на французов-то поначалу посматривали с некоторым недоверием, а уж на кого-то другого и подавно, возможно, что и в лагерь не пустили бы!

Наконец, несколько необычно даже для своеобразных условий севастопольской кампании выглядит эпизод, относящийся ко времени удачного штурма французами Малахова кургана. Как уже упоминалось, это был ключевой пункт русской обороны, так как это была доминировавшая на местности возвышенность. Русские очень долго буквально цеплялись за каждый куст и холм, а французы столь же отчаянно пытались его захватить. И вот после пятичасового боя башня Корниловского бастиона (ее обороняли 30 русских солдат, четыре офицера и два юнкера) была захвачена отрядами зуавов, что предрешило исход сражения за южные укрепления Севастополя. Читаем в воспоминаниях: «По особому ходатайству маршала Пелисье о необыкновенной их храбрости все 4 офицера награждены государем (Александром II) Георгиевскими крестами 4 степени»[8]. Уверен, что найти подобный факт в анналах военной истории было бы крайне непросто, если вообще возможно. Весьма любопытен в этой связи еще один факт. Известно, что в успешной атаке на Малахов курган решающую роль сыграли подразделения зуавов. Зуавы в Севастопольской кампании – это элитные части легкой пехоты французских колониальных войск, набранные из жителей Северной Африки и отличавшиеся очень колоритной многоцветной военной формой (короткие куртки, шаровары и восточные головные уборы). Зуавы были ударными частями французского корпуса, их атакам особенно трудно было противостоять. Было бы понятно, если отношение русских к зуавам было бы враждебным или просто негативным. Ничего подобного! Очевидец событий Севастопольской обороны офицер Владимирского полка А. Розин с большим интересом пишет об этих особых французских частях, рассказывает об их военных достижениях и иронично добавляет, что надо различать две разновидности зуавов: «sans сухари» и «avec сухари»[9]. Очевидно, что «без сухарей», т. е. на голодный желудок, сражаться им было гораздо тяжелее. Как-то не верится, что такое заявление должно характеризовать злейших врагов, скорее уж так можно выразиться о чем-то для себя новом и забавном.

Французские исследователи Крымской войны также констатируют, что севастопольская кампания привнесла много нового и необычного в повседневное существование французских войск. Довольно быстро стало понятно, что доставка и содержание крупного контингента войск и поддержание их высокой боеспособности потребует немалых усилий от военного ведомства. Император Наполеон III принял свое решение и не считал казенных денег, в то время как английские военные чины оказались не готовы к подобным действиям. В результате английские войска зимой 1854 г. буквально замерзали на морозе и бедствовали, ходили обедать к французским союзникам, покупали за немалые деньги испеченный во французских пекарнях хлеб и радовались каждому найденному сухарю. Русские отмечали, что английские военнопленные этого времени вызывали острую жалость. Вскоре благодаря газетам и журналистским репортажам всему миру стало понятно, что французские войска играют главную роль в Крыму, англичанам пришлось смириться со второстепенным положением. Вот свидетельство севастопольца о неудачном штурме в августе 1855 г.: «Англичане показали себя в этот день очень плохо, не дружно, поодиночке: народ ведь этот коммерческий, видят, что Севастополь гол, как сокол, взять в нем нечего, ну и наступали они на нас не так, как бы следовало, а только лишь, чтобы показать союзникам своим, что и “мы де делаем тоже”»[10].  Еще одно свидетельство очевидца про англичан привлекает внимание. Уже после ухода русских войск из Южной части города неприятельские отряды стали подходить к Мекензиевым высотам, развернулась позиционная борьба за лучшее расположение войск вблизи Северной стороны, часто бывали мелкие стычки, не дававшие никаких реальных результатов. А. Розин вспоминает: «На Мекензиевых высотах в лесу попались нам навстречу английские разъезды, неприятель, вежливо посторонясь,  дал нам дорогу» [11].  Дальнейшие комментарии автору воспоминаний показались излишними. Нам остается только согласиться с его мнением.

Французам в Крыму приходилось исполнять львиную долю хозяйственно-технических работ, им удавалось буквально все: они построили и долго эксплуатировали железную дорогу из Балаклавы, главной морской базы на полуострове, до своего лагеря (на эту дорогу после войны долго дивились местные жители, так как она шла в гору, и слабые паровозы часто буксовали с грузом на месте), устроили электрический телеграф до Парижа, даже завели самодеятельный полевой театр, в котором сугубо на добровольных началах рядовые французские солдаты играли и мужские, и женские роли. Эти представления имели шумный успех, их ждали и на них приходили даже из самых отдаленно расположенных частей. Случалось, что исполнителей главных ролей убивало на поле боя, и тогда на входе в палатку буднично вывешивалось объявление о том, что спектакль отменяется в связи с гибелью актеров. После окончания войны во Франции даже сложилось некое боевое братство участников севастопольской кампании, они проводили общие собрания и культурные мероприятия. Эти сообщества существовали довольно долго, имеются сведения о том, что даже после смерти императора Александра III в конце октября 1894 г., т. е. почти через сорок лет после «севастопольской обороны», из Франции пришел пакет с выражением соболезнований и траурным венком, документ был подписан «бывшие французские военнопленные под Севастополем 1855 года».

Подводя итоги всему вышеизложенному, хотелось бы отметить, что в результате Крымской кампании 1854–1855 гг. в России и во Франции сложился своеобразный и очень редкий социокультурный феномен, соединявший, во-первых, отсутствие «образа врага» и, во-вторых, заинтересованное и многообразное общение между русскими и французскими солдатами и офицерами. Подобная межкультурная коммуникация в ходе боев отмечается историками чрезвычайно редко и позволяет говорить о существовании социокультурного феномена «севастопольской обороны».


Список литературы:

  1. Gouttman A. La Guerre de Crimée, 1853–1856. La première guerre moderne. P., 2003.
  2. Ponting C. The Crimean War. The Truth behind the Myth. L., 2005.
  3. Маринин О.В. Дипломатическая деятельность России на завершающем этапе Крымской войны. Парижский мирный конгресс 1856 года. М., 2009.
  4. Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству государю наследнику цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами. СПб., 1872. Репринт. М., 1998.
  5. Суитман Дж., Мерсер П. Крымская война. Британский лев против русского медведя. М., 2011.
  6. Ченнык С. Крымская кампания 1854–1856 гг. Восточной войны 1853–1856 гг. Вторжение. Севастополь, 2010.




[1] См.: Маринин О.В. Дипломатическая деятельность России на завершающем этапе Крымской войны. Парижский мирный конгресс 1856 года. М., 2009. С. 56.

[2] Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству государю наследнику цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами. СПб., 1872. Репринт. М., 1998.

[3] Там же. С. 14.

[4] Там же. С. 124.

[5] Там же. С. 27.

[6] Там же. С. 140–141.

[7] Там же. С. 36.

[8] Там же. С. 173.

[9] Там же. С. 192.

[10] Там же. С. 33–34.

[11] Там же. С. 199.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.